Кому много дано, книга 4
Глава 1
И что, все оказалось так просто?
— Строганов, а ведь ты должен быть на работах по зарядке амулетов! — Карась тычет пальцами в служебный планшет. — Точно, прямо сейчас обязан там быть.
— Да, я в курсе.
— Вместо этого…
— Вместо этого требую встречи с господином Беломестных, начальником нашей колонии.
— Ишь какой, «требую!» Для обращений воспитанников у нас имеется специальный почтовый ящик, висит у столовой; если твое обращение покажется содержательным и требующим решений на уровне высшей администрации, — в чем лично я сомневаюсь, Строганов! — то оно попадет на стол Федору Дормидонтовичу в течение пяти рабочих дней…
Прилагаю колоссальные волевые усилия, чтобы не прописать Карасю по морде, или хотя бы не заорать — в нее же.
Во-первых, не поможет. Только хуже будет. Во-вторых, он же, падла, на это меня и выводит.
Мы стоим на крыльце административного корпуса — ну то есть, это Карась стоит на крыльце, а я — снизу; за плечами у него два охранника, которые тут по уставу всегда караулят вход. Зеркальные визоры закрывают глаза, рот у каждого недовольно перекошен. Не пустят, бараны. Если бы Карась не торчал тут, то еще может быть…
— А пока — минус десятка, Строганов! Смотри, так ты из середняков в двоечники переползешь! Как вы их называете: отрезки? Вот! Сейчас вызову дежурного охранника, чтобы тот тебя препроводил обратно в цех… Эй! Стой! Куда пошел? Строганов! Еще минус десять!
Браслет на запястье противно вибрирует, но мне сейчас не до него. Нужно решать другую проблему.
Я вернулся из Тары вчера вечером. И весь вечер не мог понять, что не так в колонии: вроде бы все как всегда, но невидимая нездоровая тяжесть разлита в воздухе, в корпусе большинство пацанов молчаливые, хмурые.
На следующий день отменилось занятие по магии — оказалось, Немцов сидит в карцере не пойми за что. Вместо этого нас потащили к Шнифту на зарядку амулетов.
В рабочем цехе я поймал Фредерику, и мы вместе устроили дедуктивный анализ: что происходит. Анализ продлился недолго и недвусмысленно показал, что происходит фигня! — и связана эта фигня с тем, что творится на встречах, организуемых для воспитанников благолепным пожилым эльфом с непроизносимым именем. Морготов «Мост взаимопомощи»! Так и знал, что тут какая-то подстава!
Карлос оперативно метнулся в медблок и пообщался с немцовской пассией. Та рассказала, что Макара скрутили в то самое время, когда он (очевидно!) направлялся на встречу «Моста», чтобы пресечь творящиеся там безобразия.
— Говорит: Сережа, это ужас какой-то! Но теперь вы с Егором здесь — слава Богу! Вы обязательно разберетесь! — пересказал Карлос, помахивая врученным ему контейнером с пирожками. — Я в натуре не понимаю, кто в этой колонии должен проблемы решать: администрация или мы⁈
— В натуре вопрос риторический, Серега, — сказал я. — Ставь сюда пирожки, зови Гундрука. И тех, кто на эти встречи ходит, тоже зови. Только по одному.
— Степана тоже звать? — как бы невзначай спросила Фредерика.
— Не надо, без него разберемся.
И мы, ясное дело, разобрались.
Несмотря на шипение Шнифта, прямо во время работ с амулетами провели серию расспросов. Ребята просто подсаживались к нам за стол, а мы с ними беседовали. Кто отвечал честно — получал пирожок. Кто запирался — тому Гундрук обещал устроить индивидуальный зачет по физкультуре.
В итоге картина сложилась быстро, все пирожки разобрали, особый зачет никому не грозит.
Да и не было там ничего такого… личного, что имело бы смысл скрывать. Дерьмом замазали всех.
И мы — я, Карлос, Фредерика или Аглая, да хоть Гундрук! любой из тех, кто не ходил на занятия! — мы могли бы заметить, что там происходит что-то не то. Однако махнули рукой: ерунда, просто розовые сопли для снежинок, нуждающихся в поддержке.
А там…
— Да как эта хрень вообще сработала? — досадливо-изумленно рыкнул Гундрук, расправляя плечи и окидывая взглядом цех.
Пацаны и девчонки молча корпели над амулетами, никто ему ничего не ответил. Еще один риторический вопрос.
— Вываривание лягушки, — сказал я, — и долбаное окно Овертона. Классика. Ну и еще, знаешь: круго-вая порука мажет как копоть…
— Елки, Строгач, ты о чем вообще? Какие копченые лягушки в окне?
— Забей, братан…
Те, кто ходили на встречи «Моста», вне этих встреч не спешили рассказывать, что там было.
А было вот что: ребят провели по короткой лесенке изменения нормы, и под соусом базовой ритуальной магии подсунули штуку, которая в Государстве Российском называется «магия крови». И они все повелись. Все! Ну почти.
Уже после того, как Немцов угодил в карцер, у «Моста» прошли еще два занятия.
Оставили они тяжкое впечатление, и все ребята признались нам: «чото уже перебор», больше никто туда не собирался идти.
Только вот было… поздно? И если да — для чего? В чем вообще состояла цель этих дрянных занятий?
— Магия крови — она вне закона же? — спросил я, отчаянно ругая себя, что не изучил эту сферу нормально в юридическом смысле. — Уголовка, да?
— По обстоятельствам, — буркнул Карлос, — но часто. Гнилая тема, максимально.
— То есть это колоссальный залет для Гнедичей, — пробормотал я, — все ведь под их руководством происходило… Но зачем⁈
— Очевидно, эфир, накопленный таким отвратительным образом, будет использован для особого ритуала, — тихо сказала Фредерика. — Или уже использован.
…«Мост взаимопомощи» никуда не делся. Амантиэля Сильмарановича еще вчера видели на территории колонии, и сегодняшняя вечерняя встреча (хотя на нее, по уверениям пацанов и девчонок, никто не пошел бы!) — официально отменена не была. Планировалась!
Шнифт прохаживался между рядами, избегая подходить к нашему столу. Но всех остальных старательно курощал, покрикивая: «Ровнее, ровней эфир заливай!» и «До упора забивай шарик, по’эл?»
— Делать чего будем, мальчики? — спросила кхазадка, постукивая по столу пальцами.
— Уже кое-что сделано, — сообщил Карлос. — У фельдшерицы были контакты каких-то немцовских друзей на воле. Она им раньше письма на почту носила. И щас сама написала — мол, какой-то блудняк происходит, Макарушка в карцере. Имейте в виду, типа.
— Это хорошо, — сказал я, катая по столу шарик. — Только этого мало. Что делать? Бить в
