Авалон!
Тут Дормидонтыч бросает свирепый взгляд на Амантиэля Сильмарановича, и того аж корежит от испуга.
Олимпиада Евграфовна разводит руками:
— Как они здесь оказались, как сумели внедриться в колонию? — хороший вопрос! Ты ведь знаешь, что пенитенциарным учреждениям положено запускать программы, подобные тем, что предлагал «Мост»?
— Это вы про магию крови?
— Ну что-о ты! Нет, конечно. Я про те декларации, которыми негодяи прикрывались. Но, видишь ли, прикрытие было сделано грамотно! Убедительно. Профессионально. А хорошо сделанные программы не так просто найти. Равно как и организации, обладающие достаточным опытом, с которыми не стыдно сотрудничать. Поэтому нет ничего удивительного, что наш уважаемый Федор Дормидонтович обманулся — лишь поначалу! — и доверился этим мошенникам. Главное, что он вовремя распознал ошибку, не допустил беды! Семейство Гнедичей — будучи попечителями колонии — не имеет к вам, господин Беломестных, никаких претензий. Напротив, намерены ходатайствовать о вашем награждении. В конце концов, вами была обезврежена преступная группа и захвачен ее главарь — председатель этой вражеской НКО! Вот он перед нами.
— Да выведите его уже наконец! — рявкает Беломестных. — В карцер! В изолятор! В холодную!
— А этого, как его, Немцова — верните оттуда, — добавляет бабуля. — Во-первых он, получается, пытался предотвратить преступление. Во-вторых, ему тоже жандармам из Омска показания давать.
— Но сильно не торопитесь возвращать, — бухтит Дормидонтыч.
Нам с Николенькой приходится отступить — охранник выталкивает в дверь поникшего и шатающегося Амантиэля Сильмарановича. При взгляде на эльфа отчего-то приходит в голову слово «зицпредседатель».
— А теперь, Николай, может быть, ты все-таки сядешь, и… Господи, Вольдемар Гориславович, принесите ему что-нибудь — хоть печеньку, хоть шоколадку! А лучше кофейных зерен, пусть разгрызет. Коля, от тебя перегаром разит!.. Хорошо, что пока здесь только свои. Но скоро жандармы приедут! А ты, Егор, получил ответы на свои вопросы? Если да, думаю, тебе пора возвращаться в группу. Донеси до воспитанников, что причин для забастовки больше нет, будь любезен.
— Да, — выдыхаю я, — получил. Действительно, мне пора… к своим.
…И что, все оказалось так просто?
Глава 2
Дорога под землю
— Немедленно положите руки поверх одеяла! — лязгает из угла, а потом следует задушенный вопль Аверки.
Не менее чем с десятка кроватей доносится глухое ворчание и стоны. Я тоже скрежещу зубами и ворочаюсь: что за гадская ночь, получится, наконец, нормально заснуть или нет?
Отвыкли мы от этого элемента подростковой антиутопии. Я про ржавое ведро, которое ночью катается в проходе между кроватями и бубнит сентенции в духе «нарушать закон плохо — понятненько?» Еще у ведра есть манипуляторы с электродами — и возможность кольнуть электричеством «нарушителей порядка». Ну а что, здоровые лбы, всем по восемнадцать с плюсом!
В общем, понятно, зачем эта штука была придумана — чтобы ночной дежурный имел возможность вздремнуть, а воспитанники не творили бы по ночам всякие непотребства. Наверное, это было актуально. Раньше. Хотя, помнится, когда меня в первые дни в колонии собирались учить жизни наши «отличники», робот тут же куда-то делся и не отсвечивал.
В общем, бесящая бесполезная хренотень. Немцов говорит, такого плана байду сюда списывают опричники в целях освоения бюджета.
И первым делом, когда я стал наводить в казарме порядок — добился, чтобы это ведро убрали.
Но этой ночью робот вернулся! И спасибо мы все должны сказать вот кому: Эдику Гортолчуку. Бледному!
…Эльф исчез. Обнаружилось это после «забастовки», когда Карлос и Гундрук отправились искать Бледного, чтобы поговорить насчет дел, которые у того были с «Мостом». Ведь это же Бледный поставлял уродам насекомых и крыс, явно. Зарядку амулетов Эдик, поскольку скатился в отрезки, игнорировал, в цеху его не было.
Только вот эльф не нашелся ни в одном из мест, где вообще можно прятаться: ни в подвале отрезков, ни в бойлерной, ни на «танцполе»… Нигде, короче! Мы пытались, конечно, что-то вытянуть из Бугрова: может знает, куда друган подевался? — куда там, глухо.
К вечеру поднялась тревога, забегали опричные охранники. Нас начали выдергивать на допросы: «что знаете? когда в последний раз видели?», Бугрова вообще засунули в карцер — видать, на допросе начал хамить.
В корпусе появилась деловитая дама-кинолог с такой же деловитой собачкой шоколадного цвета, похожей на помесь лайки с шакалом. Они повертелись у койки Бледного, потом исчезли. Потом мелькали где-то на территории. Как я понял, к успеху это тоже не привело.
И все это — за два дня до общего выезда на рыбалку, который я долго согласовывал с администрацией с одной стороны и главой Тарской рыболовной артели Калугиным с другой. Наизнанку вывернулся, чтоб его продавить — а теперь все отменится скорее всего, спасибо вольнолюбивому эльфу Эдичке…
Короче, отбой вышел скомканным, съехал на полтора часа позже, ну и в придачу нам вернули говорящее ведро. В целом понятно, зачем: иначе взбудораженные «буки» сами полночи бы обсуждали невероятное: побег! Самый настоящий побег, судя по всему! И не в ходе вылазки в аномалию, а побег из самой колонии — подвиг и прецедент!
Потому что у нас тут, с одной стороны, бардак, но с другой — охранные периметры никто не отменял, и как не единожды объяснял мне Немцов, выбраться за них крайне затруднительно. Особенно учитывая браслеты!
«Труд на благо всего общества является одновременно и целью, и средством, и мерилом исправления…» — льется механический бубнеж.
Ближе, наверное, к трем часам ночи, наконец, засыпаю. Чтобы проснуться в пять!
В казарме снова опричники: две рослых фигуры в зеркальных визорах, сопровождаемые мятым и сонным дежурным воспитателем.
На этот раз у кровати Тихона, трясут того за плечо:
— Увалов, подъем! Ты нужен.
Понять, для чего им Тихон, нетрудно. Спускаю ноги с кровати:
— Я вам тоже нужен! Мы с Уваловым работаем в паре: он ищейка, я батарейка.
— На кой ляд нам живая батарейка, если накопители есть? — недоумевает незнакомый мне опричник.
— У нас с Уваловым сонастройка, — вру я, — вы не знаете, что ли? Мы три дня назад из Тары вернулись, там дело расследовали — тоже вместе.
Тихон поспешно кивает:
— Со Строгановым будет лучше, ага.
— А-а, ты и есть Строганов… — тянет глава поисковой группы. — Ладно, одевайся тоже. Насчет тебя Беломестных поймет, я думаю. Если что.
Торопливо просовываю руки в рукава куртки, обуваю ботинки.
Мы с Тихоном и пятеркой опричников выходим из корпуса в
