серую утреннюю хмарь.
— Ты же сам уже пробовал след взять, Увалов? — спрашивает командир группы, выколупывая сигарету из пачки. — Не ври, не верю, что не пробовал.
— Не вру: пытался, — хмурится Тихон. — Интересно же!
— И че, как успехи?
— Так себе. Запутанный след.
— Запутанный? Это значит?
— Это значит, что по всей нашей территории Эдик потом всякую живность гонял: мух, крыс. Они все тут… перечеркали, понимаете? Весь эфир. Теперь не разобраться.
— Потом — это после того, как сам исчез?
— Наверное. А может, в процессе. Понять трудно… Господин капитан! А можно вас попросить не курить, а?
— Тебе че, мешает? — удивляется опричник. — Ты вроде эфирный след чуешь, а не запахи?
— Мешает, — упирается Тихон. — Во-первых, у нас для курения специальные беседки стоят, а вы смолите прямо у крыльца. Тут и урны нет! Во-вторых, ну это… Зачем нам все время внушать, что курить — вредно, если вы сами игнорируете?
Капитан опричников тяжко вздыхает.
— Сознательные какие воспитанники пошли, а… Раньше бы стрельнуть пытались… Строганов, твое влияние?
Пожимаю плечами:
— Может, и мое. Но вообще, у нас тут каждый — личность и свое мнение способен иметь. А курить и вправду вредно, все знают.
— Так-то оно, конечно, так…
Помрачнев еще больше, опричник гасит недокуренную сигарету и уносит ее к беседке — в урну. Потом возвращается.
— Меньше всего этим утром ждал, что меня малолетки за сижки критиковать стануть, ну ладно… Стало быть, говоришь, перечеркано все?
— Да. Концы найти трудно.
— А если я тебе штуку дам, которая у него прям до последнего при себе была?
— Можно попробовать. Без гарантии.
Крякнув, опричник разблокирует планшет.
— Тогда вот здесь распишитесь оба — о неразглашении. Все равно растреплете, конечно, но порядок есть порядок!
— Чего сразу растреплем, — обижается Тихон, — мы понимаем, если дело серьезное.
Чертим пальцем росписи в планшете. У Тихона та, оказывается, с вензелями… купеческая!
— Ладно, Вова, покажи им. Руками не трогать!
По приказу старшего еще один опричник отщелкивает застежки на металлическом чемоданчике, который принес.
Внутри — браслет. Такой же, как у меня или у Тихона. Только с красным огоньком. И весь грязный.
— Это Гортолчука, — поясняет нам капитан. — В болоте нашли, в нескольких километрах к югу. Подробности хотите знать?
Киваем. Конечно, хотим! Словоохотливостью и добротой начальства надо пользоваться.
Опричник снова открывает планшет, показывает нам фото. Это что же…
— Ворона, — кивает опричник, — дохлая ворона. Браслет у нее в лапе был. По всему выходит — птица эту штуку схватила, тащила сколько смогла, ну а потом… потом ее током убило.
Интересно…
— Вы говорите — в нескольких километрах нашли, — уточняю я. — Но ведь электрический разряд должен был сразу жахнуть, едва браслет оказался за периметром?
Капитан машет рукой:
— Не знаю! Может, там несколько ворон было. Может, они поначалу браслет этот несли на палочке, как ту лягушку в сказке. Вороны — твари умные! А может, его Гортолчук снял уже там… на болотах.
— Но как его Эдик снял-то⁈ — восклицает Тихон. — Браслеты, они же это самое… Только если вместе с рукой!
Опричник цыкает зубом:
— Загадка. Но это ладно пока. Вот: есть браслет. Ты мне сказал, Увалов, концов не хватает. Вот тебе конец. Сможешь за него зацепиться?
Тихон сосредоточено простирает руку над чемоданчиком. Пыхтит, сопит. Старается минут пять.
Потом виновато глядит на опричника:
— Не-а. Не выходит. Говорю, он тут специально мышей и насекомых гонял… чтобы след запутать. Прямо вкладывал ману и гонял. Все, в натуре, перечеркано. Где, когда, как он еще браслет снял — непонятно.
Капитан испытующе смотрит на Тихона:
— Точно? Может, получше вчитаешься? Эфира у Строганова черпани, раз уж он твоя батарейка.
Тихон машет рукой:
— Не. Точно. Иначе я бы вцепился. Мне же самому, ска, интересно!
Опричник, досадливо выругавшись, прячет планшет, его напарник захлопывает чемоданчик.
— Вот и кинолог то же самое говорит: запутан след! Готовился к побегу, гад! Ладно, парни, идите в казарму — досыпать. Увалов, зайдешь в административный корпус в обед — официально все это изложишь. Под запись. А мы будем дальше ковыряться… Далеко-то он не мог уйти, по-любому!
— Какое там «досыпать», у нас подъем в шесть утра, — ворчит Тихон. — И в обед — обед! Бледный, вот зараза! Почему от тебя вечно одни проблемы?
* * *
— Никто не следит, Егор. Зуб даю!
— Это глазами сейчас никто не следит. А через браслеты? Сидит капитан и на мониторе видит, как мы двое поперлись в дальнюю часть колонии. Ваще без палева, да!
— И чо делать, Строгач? Может, один схожу? Для этой, для конспирации?
— Ага, щас. Веди давай, Шерлок.
Тихон, сопя, увлекает меня в темноту.
Вообще-то здесь, в старых подвальных туннелях, теперь уже имеется электричество. Его провела та же бригада орков-снага, которая отремонтировала купальни. Но, во-первых, щиток находится в защищенном месте, где дежурит охранник. Во-вторых, мы с Тихоном и так чуть мозги не сломали, покуда шкерились от персонала и охраны по территории, пробираясь ко входу в туннели. Было бы сильно проще, если бы оставалась доступной дверь, ведущая сюда из кладовки. Но увы — спасибо, Степан.
Едва объявили подъем и мы с Тихоном вторично вылезли из кроватей, он немедленно объявил мне, что на самом деле след есть. Просто Тихон не стал говорить об этом опричникам.
Для меня это значило дилемму. С одной стороны, было очевидно, что надо пойти и сказать опричникам про след. По-взрослому и как законопослушный гражданин.
С другой… Что-то в моей душе стало намертво, как осел посреди дороги: нельзя никого сдавать охране. Вот нельзя, и все. Даже Бледного! Пусть сами ищут. Такой вот внутренний отрезок неожиданно во мне обнаружился.
Даже нашел этому рациональное объяснение: ведь я же тут сторонников собираю. А если ребята решат, что их я тоже сдать могу, случись что? Нет, никак этого делать нельзя. Не по понятиям.
Но дело было не в рациональном объяснении, а именно во внутреннем нежелании. Арестантский, блин, категорический императив, золотое правило здешней нравственности. Не мы такие, бабка, жизнь такая.
А вот самим поглядеть, куда Тихона приведет след — этого, конечно, никак нельзя было не сделать. И, невзирая на то, что внутри колонии начал действовать какой-то
