полметра вверх — как левитирующий факир, — грохается всем телом обратно; потом с ошалелым видом вскакивает вертикально; зачем-то бросается в пустой угол; ничего в этом углу не найдя, волчком поворачивается ко мне и ме-е-едленно фокусирует на моем лице взгляд вытаращенных глаз.
— Что… Где? Егор!!! Это ты орал? Какого лешего⁈
Шагаю к дяде вплотную.
— Коля, — говорю ему, не давая очухаться, — скажи, ты знал, что в колонии, вверенной твоему попечению, действовала группа преступников, обманом принудивших юных воспитанников совершать ритуалы магии крови?
— Что? — перхает дядя, — в каком смысле магии крови, что вообще происходит? Егор? Ты шутишь?
— К сожалению, Николай, нет, — чеканю я, — я нисколечко не шучу. Был заговор, связанный с этим вашим «Мостом взаимопомощи». Они — повторяю! — массово заставляли воспитанников совершать ритуалы магии крови. На территории колонии. Теперь у нас кризис, надо немедленно что-то делать. «Буки» и «Веди» устроили забастовку, отказываются заряжать амулеты. А Карась при этом отказывается пропускать меня к Дормидонтычу. Пошли! По дороге тебе подробно все расскажу.
— Твою дивизию, — убедившись, что я не шучу, бормочет Гнедич; даже античные присказки все позабыл.
Мы выходим из «виллы». Благо, Николенька спал прямо в костюме, и даже при галстуке — одеваться ему не надо. Только причесаться.
Щука, выудив из-за кирпичей пластиковую баклагу с водой, от души льет Гнедичу в ладони и прямо на склоненную макушку. Тот фыркает, и, добыв из кармана клетчатого пиджака позолоченную складную расческу, сперва приглаживает рыжие вихры, а потом придает лихой вид усам.
— Гром, кофе! — командует Гнедич.
— Уже почти, — гудит киборг.
Я обнаруживаю, что у него на переносной плитке греется турка — видимо, озаботился еще несколько минут назад.
Ловко перелив кофе из турки в фарфоровую чашку, Гром, к моему изумлению, сыплет туда же добрую порцию соли из солонки.
Протягивает Гнедичу.
Дядя, зажмурившись, выхлебывает эту бурду.
— Ну, так вперед же, смелей! Иль на славу кому, иль за славой! — восклицает он, перекривившись несколько раз подряд.
Оклемался, стало быть.
— Пошли, Егор! И давай-ка, рассказывай, что стряслось!
Мы шествуем к администрации.
По пути пересказываю Гнедичу все, что понял сам. Тот хмурит куцые брови, ужасается, негодует. Видно: опять не врет!…Ну или почти не врет! — ох уж это «почти»!
Карася на крыльце административного корпуса больше нету, охранники пропускают меня без проблем — по дядиному слову.
Мраморная лестница, коридор с потемневшим паркетом, высокие дубовые двери… Из-за них доносятся голоса.
Не чинясь, Гнедич распахивает створки и шагает внутрь, я — за ним.
Дормидонтыч, весь красный, со встопорщенными усами, прижав к уху трубку служебного телефона, орет:
— Так точно! Главарь шайки захвачен, то есть задержан! Сбежали мелкие сошки! Эфирные накопители тоже захвачены, ну то есть конфискованы! Вреда преступная группа нанести не успела, мы вовремя разоблачили негодяев! Да! Высылайте уполномоченных! Мой отчет будет! Ждем!
Швыряет трубку на рычаг.
В углу, в кресле, церемонно пьет чаек Олимпиада Евграфовна, за креслом, конечно, Карась: согнулся в поклоне.
— А этого — в изолятор! — рявкает Дормидонтыч, наставив палец мне в грудь. — На самый строгий!
— Еще и следствия не было, не говоря уже о суде, — замечает бабуля, — а вы, Федор Дормидонтович, сразу «на самый строгий»!
— Ничего-ничего! Под мою личную ответственность! Пусть сидит, пока из Омска за ним не прибудут!
Наконец соображаю оглянуться.
Дормидонтыч грозным перстом указывает, конечно, не на меня, а правее: там у входа, за распахнутой дверной створкой, скорчился Амантиэль Сильмаранович. Рядом стоит охранник.
— Объясните, что происходит! — говорю я, удерживая покерфейс.
А Гнедич недоуменно произносит:
— Бабушка?..
— Явился — не запылился! — рявкает бабуля. — Ты, Коленька, в курсе, что у тебя под самым носом орудовала банда, промышлявшая магией крови⁈
— Знаю, — бормочет Николенька. — Мне Егор рассказал…
— Егор — молодец, — Олимпиада Евграфовна ставит чашку на блюдце. — Жаль, что уехал в Тару. Иначе еще раньше тревогу бы забил. Кстати, Вольдемар Гориславович! Вы говорите, воспитанники волнуются из-за случившегося? Это абсолютно понятно! Им всем — слышите меня, всем! — необходимо откатить штрафы, полученные вчера и сегодня. Вернуть рейтинг к изначальному состоянию! Никаких — слышите⁈ — никаких штрафов за эту их «забастовку». И Егору тоже. Ребята были в своем праве.
— Конечно, — бормочет Карась, — конечно!
Шагаю вперед. В центр кабинета, прямо в красный узор на ковре. Под кованую люстру.
— Федор Дормидонтович. Олимпиада Евграфовна. У меня есть вопросы.
Дормидонтыч сопит, но бабуля деловито кивает мне:
— Задавай. Господин подполковник, право, он должен знать. Мы все все понимаем. Он ведь Строганов. Не простой заключенный.
…Вот даже как, да? Ладно.
— Действительно, я Егор Строганов. Представитель рода, исторически управляющего колонией. Объясните мне, госпожа Гнедич — удачно, что это произойдет в присутствии полковника Беломестных! — так вот, объясните мне, как так вышло, что Гнедичи привезли сюда этот «Мост взаимопомощи», оказавшийся настоящей бандой? С какой целью те здесь находились? И где сообщники этого… э… этого?
Когда я гляжу на помятого пожилого эльфа с синяком под глазом, язык отчего-то не поворачивается назвать его словом «главарь».
— Вольдемар Гориславович, голубчик, налейте мне еще чаю… Отвечу, Егор, на твои вопросы с конца. Группа злоумышленников, орудовавших на территории колонии, была обезврежена благодаря бдительности начальника нашего заведения, Беломестных Федора Дормидонтовича, честь и хвала ему!
Дормидонтыч за столом раздувается, будто рыба-еж, бабуля же поясняет дальше:
— Самое главное — сделано это было вовремя! Преступники, хоть и успели внедриться в колонию, не сумели добиться цели. А именно: целью их, очевидно, был запас эфирных накопителей для проведения темного ритуала. Запас этот был изъят, ритуал, каким бы он ни планировался, сорван.
Олимпиада Евграфовна, оттопырив мизинчик, указывает в угол. Там стоит чемодан, доверху наполненный шариками. Цвета они дрянного, багрового, и эманации от этого чемодана… нехорошие. Шестым чувством понимаю, что содержимое чемодана очень дорогостоящее… и особенное.
— Разумеется, вызваны жандармы из Омска — именно им будет передан этот… вещдок, — кивает бабуля. — Ну а что касается «Гнедичи их сюда привезли» — или как ты выразился? — она глядит на меня со змеиной усмешкой. — Тут ты, Егор, неправ. «Мост взаимопомощи» — организация волонтерская, сторонняя. Частная. Не имеющая никакого отношения к нашей семье. Это маленькое НКО, и пусть опричники теперь выясняют, кто стоит за его финансированием. Подозреваю, что
