Двойной удар цветущей сакуры - Рина Львович

от Касуми. Морпех видела, как каскадерша ринулась к лестнице. «Зря, — подумала Горная, но что-либо менять уже не было времени». Воздух был тяжел от аромата сосны и предчувствия ночи. Последние лучи заходящего солнца растекались по небу, окрашивая облака в оттенки кармина и фиолета, отбрасывая длинные, искаженные тени по обширному поместью самурая.

В эту тишину ворвался вихрь — Ася. Ее легкие шаги эхом отдавались по отполированным камням, а в руках, словно продолжение ее самой, сжимался тугой самурайский лук. Она бежала, не оглядываясь, ее взгляд, привыкший к прицелу и горизонту, метался, ища выход. За ней, словно неумолимая судьба, следовал Ёсихиро, младший сын господина поместья. Его кимоно, некогда безупречно белое, было слегка растрепано погоней, но взгляд оставался твердым, а осанка — гордой. На поясе поблескивала катана, стальной змей, всегда готовый к удару.

На просторной площади перед Залом Предков, святилищем, где хранились духи веков, тени сгущались, готовясь поглотить последний свет дня. Девушка выскользнула на улицу и обнаружила, что пространство окружено гвардейцами: беглянок не сбирались отпускать.

— Ася-сан! Остановись! — голос Ёсихиро, обычно ровный, дрогнул от смеси отчаяния и приказа. Закат окрасил его лицо в тени, сделав его черты еще более резкими, еще более суровыми. Но в глазах плескалась боль. — Ты не понимаешь! Я не могу позволить тебе уйти!

Ёсихиро стоял на вымощенной камнем площади перед величественным Залом Предков. Его взгляд был прикован к девушке, которая остановилась в нескольких шагах от него, ее силуэт резко выделялся на фоне пылающего неба.

Ася тяжело дышала, но ее взгляд был тверд.

— Я понимаю достаточно, Ёсихиро-сан. Понимаю, что твой мир не даст мне дышать.

— Ты права, я не могу предложить тебе мир за пределами этих стен, ибо все, что есть я — это этот дом, эта земля, эти традиции. — Его голос был низким, контролируемым, но с напряжением, удивившим даже его самого. — Ответь мне взаимностью, и ты станешь… хозяйкой этого дома, моей женой, матерью моих детей. Мы построим наше будущее, следуя пути предков, но вместе. — Он сделал нерешительный шаг ближе, его рука по-прежнему лежала на катане.

Ася, попавшая сюда по прихоти судьбы, слушала его, не моргая. В ее глазах, цвета грозового неба, плясали искры одновременно понимания и непримиримости. Она знала дисциплину, она была морским пехотинцем, но дисциплина в ее понимании всегда оставляла место для выбора, для личной воли. Здесь же второй сын клана предлагал ей золотую клетку, пусть и обитую любовью и честью.

— Ёсихиро-сан. — ее голос был тверд, лишен обычных для местных женщин придыханий. — Моя душа не приемлет оков. Я не могу быть твоей тенью, частью твоего дома, когда моя суть — это ветер в горах, бесконечный океан. Ты же видишь во мне бурю, которую хочешь укротить, чтобы она наполнила паруса его рода.

Она сделала шаг назад, к самой кромке площади, где начинался пологий склон к темному озеру.

— Но без меня, ты здесь никто. Чужачка! — Его глаза расширились от боли, но он не отступил. — Моя любовь — твоя защита. Моя честь — твоя честь. Я… люблю тебя, Ася-сан. Даже не знаю, сколько раз с нашей встречи ты приходила ко мне во сне... Я никогда такого не испытывал! — Лицо мужчины потемнело. — Но если ты не станешь моей, если не примешь мой мир, мой долг обязывает меня...

Слова повисли в воздухе, тяжелые, как свинцовые пули. Его любовь, обернутая в сталь долга, была смертельна. Убей или будь убитой — такова была древняя дилемма. Но Горная не собиралась подчиняться. Ее натура, закаленная в боях, всегда искала другой путь.

Ася посмотрела наверх. Туда, где Касуми сражалась с Араками. На мгновение взгляды девушек пересеклись. Фукуи коротко кивнула и снова сосредоточилась на бое. Глаза морпеха скользнули по Залу Совета — символу всего того, что связывало Ёсихиро, всего, что требовало свободы Аси. Она вспомнила дни, когда, притворяясь любопытной чужеземкой, изучала поместье. И как заложила в основание то, что однажды могло стать их шансом на свободу.

Девушка вынула из колчана стрелу, но вместо того, чтобы натянуть тетиву, достала маленький, спрятанный в рукаве кремень и трут. Быстро чиркнув, она зажгла фитиль, прикрепленный к наконечнику стрелы. Огонек вспыхнул, дьявольски яркий в наступающих сумерках.

— Что ты делаешь?! — Ёсихиро, ошеломленный ее действиями, отступил.

Ася натянула лук. Скрип тетивы был единственным звуком в предзакатной тишине. Ее прицел был безупречен. Стрела не была направлена ни на самурая или на его брата, ни на что-либо живое. Девушка целилась в основание Зала Предков, туда, где раньше, под прикрытием ночи и любопытных взглядов, она заложила порох, добытый на складе Ходзё

— Я выбираю свободу, Ёсихиро-сан! — ее голос был тверд, как сталь. — МЫ выбираем свободу! А мой путь… он не здесь.

В тот же миг стрела со свистом рассекла воздух. Мгновение тишины, наполненное лишь шипением огня. Ёсихиро, ошеломленный ее действием, лишь успел вскрикнуть ее имя, когда пламенный наконечник вонзился в древние камни и старые, сухие доски фундамента. Мгновение тишины — а затем раздался оглушительный взрыв. Боковая стена Зала Совета вздрогнула, треснули, а затем рухнула внутрь себя, выбрасывая в небо тучи дыма, обломков и пламени, озарившего закат адским сиянием.

Земля под ногами затряслась, а ударная волна, мощная и беспощадная, отбросила Асю прочь от эпицентра. Девушка видела, как пошатнулась Касуми, сорвавшись с крыши.

Горная летела в воздухе, невесомая, ощущая жар и слыша треск рушащегося мира. Следующее, что она почувствовала — это ледяной холод, окутавший ее со всех сторон. Глубокое озеро, обрамлявшее поместье, приняло ее в свои объятия, смывая с нее пыль разрушения.

Ударная волна сшибла Ёсихиро с ног, отбросив его на камни площади. Сквозь дым и пламя, его взор искал Асю. Ее уже не было. Мощный толчок взрывной волны подхватил ее хрупкое тело, швырнув в темноту глубокого озера, чьи воды на мгновение озарились багровым светом пожара.

Она погрузилась в темноту воды, а над ней, на берегу, ее мир и мир Ёсихиро разлетались на куски. Его крик, полный отчаяния и шока, был последним, что она услышала, прежде чем ее легкие наполнились водой, а сознание начало таять, увлекая ее в неизвестность.

Ёсихиро поднялся на дрожащие ноги, его кимоно было порвано, а лицо опалено. В его глазах отражался пылающий Зал Предков — символ его мира, его чести, его любви, обращенный в руины. И в то же мгновение, где-то в глубине его самурайского сердца, он понял. Это был ее ответ. Ее отчаянно романтичное, смертельное «нет», конец, где любовь и