Двойной удар цветущей сакуры - Рина Львович

— Хочешь сбежать от меня?! — В голосе мужчины звучало упрямство. — Ты не сможешь!

Последний цветок сакуры сорвался с ветки и, медленно кружась, отправился в свое путешествие…

35. Эпилог

Мягкий, рассеянный свет проникал сквозь жалюзи, окрашивая стерильно белые стены палаты в нежно-персиковые тона. За окном виднелись силуэты высоких, футуристических зданий Токио, утопающих в утренней дымке. Воздух был пропитан легким запахом антисептика и чем-то неуловимо цветочным, возможно, сакуры, принесенной ветром в открытое окно. Тихие писки кардиомониторов отсчитывали равномерный ритм, нарушаемый лишь негромкими шагами медсестер в коридоре. Это была современная японская клиника, место, где передовые технологии встречались с традиционным вниманием к деталям. В этой палате, оборудованной по последнему слову техники, лежали две девушки, чьи жизни необъяснимым образом переплелись далеко за пределами этого мира.

Ася медленно приоткрыла глаза. Первое, что она почувствовала, была нестерпимая тяжесть в теле и оглушительная пустота в голове. Взрыв... холодная вода... удаляющиеся огни дымящегося корабля... Эти обрывки воспоминаний пронеслись молнией, вызывая режущую боль в висках. Она попыталась пошевелиться, но конечности не слушались, отзываясь тупой болью. Голос в голове, как будто её собственный, прошептал: «Морпех... не сдавайся». Но это тело было чужим — слабым, измученным. Рядом с кроватью стояли медицинские приборы, мерцающие зелеными огоньками, а в руку входил катетер. Она взглянула на свои руки — бледнее, чем обычно, с тонкими венами. Где-то в глубине души она помнила мускулистые, загорелые руки, держащие автомат. Медленно сфокусировав взгляд, она увидела еще одну кровать напротив своей, отгороженную полупрозрачной ширмой.

Касуми уже какое-то время приходила в себя. Сознание возвращалось к ней толчками, словно она всплывала с большой глубины. Боль. Каскадер привыкла к боли, но эта была иная — всеобъемлющая, проникающая в каждую клеточку. Её тело было словно набор конструктора, собранного заново. Крыша... падение... Этот кошмарный полет, обрыв, а потом... пустота. Открыв глаза, она увидела ту же стерильную палату, те же мигающие мониторы. Она медленно повернула голову и сквозь полупрозрачную ширму увидела очертания другой койки, а на ней — женскую фигуру, которая только что начинала двигаться. Сквозь марево боли и наркотиков ей показалось, что эта девушка... знакома.

Ася перевела взгляд на соседнюю койку. Ширма была отодвинута, и теперь она видела лицо другой пациентки. Бледное, с синяками под глазами, но до боли знакомое. Черные пряди, разметавшиеся по подушке. Эти глаза... Что-то ёкнуло внутри, прорвав барьер забытья. Это не просто знакомая девушка. Это...

Касуми, встретившись взглядом с Асей, застыла. Секунда. Две. Повисла тишина, нарушаемая только писками аппаратов. В этот момент словно рухнул невидимый барьер между их разумами. В глазах Аси мелькнуло воспоминание: бамбуковые рощи, шум водопада, блеск катаны, двое братьев, одетых в кимоно, и смех, затерявшийся в ветре над средневековой Японией. Это была не просто Япония — это был «другой мир», сценарий исторической манги.

Взгляд Касуми ответил. В нем тоже читалось шокированное узнавание. Девушка-морпех, которую она встретила... там. Среди феодальных замков и самурайских кланов. Она помнила ее бесстрашный взгляд, её решительность, когда они сражались бок о бок против ниндзя клана Ходзё. Братья... наследники клана, что пытались использовать их.

Ни слова не было сказано, но все было понятно. Их губы дрогнули в слабой, почти незаметной улыбке. Они вернулись. Вернулись в свой мир, но не одни. Связь, выкованная в огне битв и странствий по чужой земле, оказалась сильнее комы и забвения. В их глазах вспыхнул вопрос: «Как?» И обещание: «Мы все вспомним». Но пока что, в этой стерильной палате, им было достаточно знать, что они не одни.

Палата 304 была воплощением стерильной чистоты и тишины, нарушаемой лишь монотонным пиканьем кардиомонитора у кровати Аси. Морпех, привыкшая к грохоту стрельбы и крикам приказов, теперь лежала, прикованная к постели и ощущала себя пойманным зверем. На соседней койке, среди белоснежных бинтов, лежала Фукуи. Ее лицо, обычно выражающее стальную решимость, сейчас было бледным, но глаза по-прежнему горели озорным огнем, несмотря на боль от сломанных ребер.

Дверь тихо скрипнула, и в палату вошли двое мужчин, принеся с собой не только яркие букеты цветов, но и тяжелую атмосферу неловкости. Первым шагнул Кенджи, ведущий актер сериала, в котором снималась каскадерша. Глаза Касуми стали почти круглыми. Вот уж кого она точно никак не думала здесь увидеть. Девушка слегка поморщилась, вспоминая все нотации, которые довелось услышать от этой «звезды». Сегодня, однако, улыбка актера была омрачена. В руках он держал огромный букет алых роз, почти скрывавший его лицо.

— Касуми-сан... — голос Кенджи дрогнул, когда он увидел девушку. Мужчина подошел к Фукуи, почтительно склонившись. — Я... я так виноват. Это копье... оно должно было быть бутафорским! Я не знаю, как оно оказалось настоящим, моя рука дрогнула, а ты... ты упала с крыши из-за меня. Прости меня, пожалуйста. Он опустил букет на прикроватную тумбочку, и розы, казалось, кричали своей яркостью в этом белом царстве.

— Была ошибка в оборудовании. Зато сцена вышла правдоподобной, не так ли? — В голосе дублерши не было злости, лишь удивление от того, как балагур и весельчак сейчас выглядел, словно побитая собака. — И Кенджи-сама, вам же нельзя здесь… Поклонницы узнают.

— Не волнуйся об этом. — актер придвинул стул и плюхнулся рядом с кроватью коллеги. — Мой менеджер все предусмотрел.

Около кровати Аси стоял Изаму Танака, десантник, чей вид был строг и сосредоточен. Его взгляд был тяжелым и полным искреннего раскаяния. Мужчина поставил букет белых хризантем рядом с ее кроватью.

— Ася-сан. Я... я не знаю, что сказать. Мой расчет был ошибочным. Мы должны были обеспечить более надежное прикрытие. Это моя халатность. Из-за меня вы чуть не погибли. Я приношу свои глубочайшие извинения».

Девушка кивнула, принимая извинения.

— Просто будь внимательнее в следующий раз. — Ее тон был сухим, но в нем не чувствовалось осуждения, скорее — усталое принятие неизбежного.

Неловкая тишина вновь повисла в воздухе, прерываемая лишь слабым дыханием аппаратов. Кенджи теребил край своего пиджака, Изаму стоял неподвижно, как статуя, их вина была почти осязаема.

Внезапно порыв весеннего ветра ворвался в приоткрытое окно. Он принес с собой нежный аромат свежести и несколько розовых, полупрозрачных лепестков сакуры. Лепестки закружились в воздухе, словно живые, и опустились — один на плечо Кенджи, другой на волосы Изаму.

Парни замерли. В их глазах отразилось что-то странное, словно они на мгновение