облаках были сейчас окрашены в багровые тона.
Через несколько минут ГАЗ-М1 затормозил у кромки лётного поля. Я поблагодарил водителя, открыл дверцу и вышел из машины. Младший лейтенант вышел тоже, чтобы сопроводить меня к самолёту.
В это же время по грунтовой полосе выполнил разбег и оторвался транспортный ПС-84. Я увидел, как от места стоянки этого самолёта отъехали две штабные «эмки». Вполне возможно, что на этом транспортном самолёте в Москву улетел кто-то из командования Брянским фронтом, чтобы доказать возможность удара 2-й танковой группы Гудериана в направлении на Орёл.
Мы уже почти подошли к самолёту, как мой сопровождающий прокашлялся, готовясь передать поручение.
Младший лейтенант стушевался, зашуршал страницами блокнота, лихорадочно вчитываясь в свои же каракули.
— Информацию во Льгов мы отбили… или позвонили? В общем, гореть лампы будут ровно три минуты. И ещё, механики ваш МиГ заправили и подготовили.
Я снисходительно улыбнулся и похлопал парня по плечу.
— У меня ЛаГГ-3, дружище.
Младший лейтенант покраснел, стянул пилотку и потёр глаза.
— ЛаГГ, значит. Извините. Третьи сутки на ногах, в голове сплошная каша от сводок, ещё и почерк свой не разберу.
— Сейчас у всех много работы. Но кто, если не мы, верно?
Парень виновато кивнул, выдохнул и убрал блокнот.
Я подошёл к самолёту и принял доклад от механика. Быстро обошёл свой ЛаГГ, начал экипироваться и взглянул на часы. Время уже подходило к 18:42, так что надо было ускоряться.
Пока механик помогал мне с парашютом, младший лейтенант ещё что-то вспомнил.
— А вы же Андрей Михайлов из 126-го полка, верно?
— Да, есть грешок. А что?
— Я ж в оперативном отделе младший делопроизводитель. На вас подтверждение пришло из Льгова. От ПВОшников со станции. Нашли ваш сбитый Юнкерс.
— Хорошо. Ну, в смысле, хорошо, что сбитый. А на других моих ребят — Артемьева и Булкина? — спросил я.
— Да… были такие. Просто, говорят у вас это уже не первый сбитый.
— Ну и у Булкина не первый, и у Артемьева, скорее всего, тоже. У меня вроде восьмой уже, — ответил я, застегнув лямки и взяв у механика свой шлемофон.
Младший лейтенант уважительно посмотрел на меня, а механик показал поднятый вверх большой палец.
— Ну всё, поскакали, — произнёс я, и надев перчатку, стукнулся кулаками с механиком.
После этого я повернулся к младшему лейтенанту и тоже подставил ему кулак. Парень неуверенно стукнул его и посмотрел на меня.
— Удачи вам. Вы там, в небе, настоящим делом заняты, немцев бьёте.
— А ты не настоящим делом занят?
— Я-то что. Бегаю с бумажками, чужие приказы переписываю, даже в машине меня укачивает. Кому вообще нужна такая война в штабе?
Времени у меня было мало, но минутку этому младшему лейтенанту уделить можно.
— Слушай сюда, дружище. Посмотри на часы. Что видишь?
— Стрелки, цифры, а что?
— Ты видишь только стрелки. Пускай это пехота, разведчики, танкисты, артиллерия, ну и лётчики само собой. Но эти стрелки не пойдут, если внутри часов вылетит хоть одна маленькая шестерёнка. Без твоих бумажек, без точных сводок и правильно переданных телеграмм, войска никуда не выдвинутся. Так что и твой карандаш сейчас защищает Родину не меньше, чем мой самолёт.
Парень немного приободрился и выпрямился.
— Спасибо, товарищ старший лейтенант, — ответил младлей.
Я снял перчатку, достал из кармана третью конфету «Дюшес» и отдал её парню.
— На обратную дорогу до штаба, — подмигнул я и пошёл садиться в кабину.
Посадку во Льгове выполнил без особых проблем. Если не считать того, что полосу мне подсветили не сразу. Пришлось даже покрутиться в вираже, чтобы не улететь далеко от примерного района полевого аэродрома.
После касания полосы меня с фонариками сопроводили к месту стоянки и я начал выключаться. Только гул двигателя затих, я прислушался к звукам аэродрома.
Помимо топота сапог механиков и техников, я слышал, как у кромки леса готовят к завтрашнему вылету самолёты.
Отчётливо было слышно лязг металла. Это наверняка «вооруженцы» вставляли тяжёлые ленты со снарядами. С разных концов лётного поля доносился скрип тележек с боеприпасами, плеск бензина, перекачиваемого ручными помпами из бочек, и приглушённые голоса техников, таскающих тяжёлые ящики по раскисшей грязи.
— Петро, если ты ещё раз уронишь ключ в эту жижу, я тебе его вместо свечи вкручу. Вот именно по самые твои… помидоры! — прозвучали угрозы со стороны соседнего капонира.
По всему периметру аэродрома угадывались силуэты самолётов. Никаких открытых источников света не было, но под чехлами или в нишах шасси иногда мелькали слабые огоньки от ручных фонариков.
Я отстегнулся, снял лямки и планшет с колена. Как раз в этот момент слева от меня взобрался на крыло Акимович с фонарём.
— Николаич, чаво не спится тебе? На ночь глядя прилетел.
— Там спать негде, вот и прилетел, — улыбнулся я и начал вылезать из кабины.
Спустившись вниз, я сдал самолёт и пошёл с Акимовичем по стоянке в направлении уже моего штатного ЛаГГа.
По пути мне попалась группа техников у одного из истребителей. Они пытались провернуть вал ручным стартером.
— Крути давай! Что ты за ручку держишься, как за мамкин подол. Это мотор, а не швейная машинка!
С другой стороны стоянки кто-то отчаянно тоже возмущался.
— Кто фонарь спёр? Я сливной кран на ощупь ищу, как юнец на первом свидании с девчонкой.
Мы шли со старшиной медленно, вслушиваясь в столь интенсивный «радиообмен» инженерно-технического состава.
— Двенадцать самолётов, Николаич. До утра будем работать.
— А батальон помогает? — спросил я.
— Конечно. Поднести, подать, ну и не мешать. Вот по такой формуле работаем. Кстати, ты ж не бачил те четыре ЛаГГа, что Иваныч Коровин со своей группой пригнал.
Если прилетела вся моя эскадрилья, а потом ещё четыре самолёта, тогда кто эти лётчики, что их пригнали? Получается, что весь полк рассадили на самолёты и ещё кого-то добавили.
— Нет. А что за ЛаГГи?
— Пойдём. Хоть трошки посмотришь. Странные вообще машины, — ответил Акимович, и мы прошли чуть дальше по стоянке к отдельно стоящим самолётам.
Пока мы шли, я пытался понять в чём странность новых самолётов по рассказам Акимовича.
— Да дюже непонятно, накой он нужен… тяжёлый. Пушка эта громадная, три бака всего оставили, но зато эти… предкрылки поставили. Может я трошки чего не понял, Николаич. Ты у нас «голова» и сам разберёшься, куда эти «дрыны» применять, — сказал
