колючки, и предлагаю присесть уже на траву под широкую листву, чем — то напоминающую папоротник.
— Знаю, ты видишь меня, и я хочу видеть тебя, твой взгляд, так будет честно, — выдаёт Нелли, усаживаясь рядом впритирку и аккуратно укладывая золотой меч в сторонку в солидных кожаных ножнах ручной работы.
Через тонкую ткань штанины чувствую упругость и жар от её бедра. Но продолжаю держаться.
По её просьбе являю небольшой фонарик и, включив на земле, прикрываю его листом, чтобы свет не распространялся. Вполне годный ночник получился.
— Так нормально? — Интересуюсь.
— Да, твой свет не опасен, он не обжигает, — комментирует шёпотом.
И что хочет этим сказать?
— К чему это сказала? — Спрашиваю всё же.
— Не знаю. Наверное… чтоб ты не думал, что я ничего не понимаю, — выпалила.
— Ты хотела откровенно поговорить, так давай, — наехал. — Что за загадки пошли?
— Я никогда не совокуплялась с Себастьяном, — произнесла с тяжёлым выдохом. — Ты это хотел услышать?
— Нет, — выдал, хотя уже на душе полегче стало.
— Я люблю его, как брата, а тебя, как мужа. Эти две любви нельзя сравнивать.
— Его больше, — усмехнулся с горечью на языке.
— Дурак. Разве можно ставить на стороны весов любовь матери к сыну и любовь к мужу? Нет.
— Так зачем ты это говорила? Даже перед… лицом смерти. Ты ведь думала, что всё.
— Думала, — прошептала Нелли, подгребая свои коленки. — Но только так бы ты помнил обо мне и после.
— И это не было бы что — то хорошее, — сказал, чувствуя, что ей некомфортно упоминать о том позорном дне.
Но выяснить всё же стоило.
— Неважно, твои мысли дали бы мне жить дальше в твоей голове. Я действовала интуитивно в тот момент, — ответила.
— Смело.
— Нет, глупо, безнадёжно и жалко, — выпалила. — Ты в моём присутствии совокупился с семью женщинами. И я решила, что хотя бы останусь в твоём сердце непокорённой.
Что ж вечер откровений.
— Мне пришлось, — признаюсь и я. — Только так удалось незаметно для Сехмет передать вам частицы живой брони, она и защитила ваши шеи. Эта тварь пыталась усложнить мне всё ради своей забавы, и, возрадовавшись, упустила то, что было перед носом.
Замолчал, ощутив, что Нелли затаила дыхание.
— Вот как это называется, — усмехнулась вдруг. — «Живая броня». Я не сразу догадалась, после поняла.
Помолчали немного. Хочу обнять за плечики, но теперь не решаюсь.
— Ты выяснил, что хотел? Или ещё что — то хочешь спросить? — Выдала вдруг с нотками официозности, посмотрев на меня открыто.
Ох уж эти раскосые зелёные кошачьи глаза. И эти губы.
— Больше ничего и не хочется спрашивать, — признался устало.
— Тогда спрошу я, — произнесла неожиданно взвинчено.
И согнала всю мою разнеженную сонливость.
Кивнул, мол, спрашивай.
Нелли озвучила вопрос без раздумий и церемоний.
— Узнала сегодня, что в твоём войске служит бывшая принцесса Пятого когтя Лиен, — проговорила нетерпеливо, сверля меня взглядом. И даже отстранилась, чтобы корпусом повернуться ко мне.
— Было дело, — отвечаю спокойно, переводя взгляд на её грудь. Всё, не могу удержаться.
— Говорят, что бегает с хвостом наравне с воинами, я бы не поверила, если бы не выращенная нога моего брата, — добавила с претензией.
Так, так, так. Вот почему Нелли сегодня задумчива и сдержана в вопросах войны, в башке другое.
А то странным показалось, что ещё недавно рвалась всю армию положить нам в помощь, а на совете молчала. Будто спесь прошла или разочарование наступило.
Взглянул. Смотрит пытливо.
— Вырастил хвост и что? — Развёл руками.
— Приходовал? — Выпалила с наездом, на вид готовая порвать.
— Нет.
— Тогда зачем? Традиции, устои и порядки фелисов не зыблемы. Кто тебя просил лезть? Лиен? Не думаю.
— Сам.
— Сам⁈
— Жаль её стало, — признался. — Некоторые ошибаются, некоторые заслуживают второй шанс.
— Может, добрый Крис и хвост рабу Узимиру состряпает, а? — Взвинтилась.
— Нелли.
— Что Нелли⁈ Эта драная мышь посягнула на моё. На мою честь, жизнь, на моего мужчину. На её месте могла бы быть я. Не думал?
— Я бы не допустил.
Усмехнулась, замотала головой.
— Ты… как мой отец. Сменил его, давая испытания похлеще.
— Ты повзрослела, стала более рассудительной, — отвечаю ей мягко. — Но фантазии тебе не занимать.
— Такой больше нравлюсь? — Спрашивает и снова смотрит глазищами своими. — Любишь меня больше?
— Что ты имеешь в виду?
— Крис, я повзрослела. Ты нет? Я видела, как смотрят на тебя суккубки.
Улыбаюсь, выловив впервые за вечер этот дикий, хищный взгляд.
— Крис, — рычит. И уже хочется её засосать по — взрослому.
— Ты привела такую ораву, чтобы покорить моё сердце? Ответь честно, — спрашиваю.
— Да, — короткий ответ.
— Не для того, чтобы отомстить отцу?
— Нет.
— Не потешить своё самолюбие?
— Нет, Крис, нет. Что ты всё заладил? Поверить не можешь?
— А знаешь, для меня ни одна женщина не совершала подобных подвигов. И я не только про армию.
Засмущалась. Отвернулась даже.
— Наверное, ты прав, — выдавила тихо. — Мой первый подвиг — это обман мальчишки, второй — это послушание отцу. А третий… что продолжила сидеть на Утёсе, как рабыня. Мне следовало ехать с тобой в Градир. Мне следовало понять тебя лучше, занять и её место в твоём сердце.
— Ты о ком?
— О твоей синеволосой подружке. Она знает о тебе больше, чем даже я. И она первой примчала. А теперь избегает меня.
— Она и твоя подружка.
— В битве за мужчину подруг нет, — обрубила.
Мудра «кошечка» не по годам!
— Зря ты так. Если бы видела, через что мы прошли, — проговорил с грустью.
— Мы… — шипит, перебивая.
— Нелли, прекрати, — беру её за плечи, впервые с давних пор так прикасаясь. — Мы на войне, здесь нет места тупой ревности. Она деда потеряла,
