— «Но только я в недоуменье: я не слыхала, чтоб любовь могла от ревности зажечься, — томно произнесла Инна, входя в роль. — Родится ревность от любви!»
— Лопе де Вега, — угадала Рита, — «Собака на сене»! Да-а… Лучше, чем Терехова, Диану не сыграть… — затянула она, тут же возмутясь: — И не ревную я вовсе! Просто меня бесит, что я никак не могу понять, кто они, эти девицы из будущего!
— Рит, — улыбнулся я, — если эти коварные прелестницы реально отсюда, то сейчас им по пять годиков!
— Или даже меньше… — проговорила Наташа, задумчиво кивая, и энергично хлопнула в ладоши. — Начнем! Миш, вспомни, как выглядела Лена Рожкова. Или… На кого она была похожа?
— М-м… — замешкался я. — Пожалуй, на Ходченкову, только понежней… И посексуальней. В общем, высокая блондинка — она всегда смотрела прямо мне в глаза, то есть мы с ней были одинакового роста. Длинная шея… Само собой, длинные ноги… Большие, тугие груди — они приятно упирались, когда мы танцевали…
Я выговаривал, описывая приметы, а Наташины руки порхали по клавиатуре, и на экране возникал притягательный образ. Он слегка туманился, меняя формы — округлые бедра перетекали в крутые, ужимая талию. Груди набухали в размере, прямые плечи делались покатыми, круглое лицо вытягивалось в овал.
— Не-ет… — напрягал я память, морща лоб. — Груди у нее не обвисали, они были… такие… круглые. Да, как шары!
— А ты откуда знаешь? — с дурашливой грозностью поинтересовалась Рита. — Эта Ленка… Она что, раздевалась?
— Она гладила платье! — ухмыльнулся я. — В одних трусиках! Чудное виденье! Лена стояла ко мне спиной, ловко водила утюгом… Мы повторяли данные по урожаям в семидесятых, а потом она развернулась ко мне лицом… Прищурила глаза, будто целясь, направила на меня утюг — и он зашипел, пуская струи пара…
Смолкнув, я поглядел на визуализацию девушки, улыбавшейся с экрана монитора. Похоже, очень похоже… Но, все-таки, чего-то не доставало… И тут я ухватил смутную мысль за хвостик.
— Наташ… — упруго поднявшись, я протянул руку. — А давай, станцуем!
— О! — просияла женщина, откатываясь в кресле от стола. Гибко встав, она положила мне руки на плечи, легонько прижалась, а я обнял узкую талию. Повел под мелодию, звучавшую в голове, и словно вернулся в далекий вечер… до которого еще надо дожить.
В какой-то момент мне довелось испытать острую, сбивающую дыхание радость открытия, хотя и морозец студил душу.
Я отступил, обрывая танец под неслышную музыку, и сказал:
— Наташ, дорисуй… Лена Рожкова на пять-шесть сантиметров выше тебя… Соответственно, и ноги чуть подлинней, и грудь немного побольше… Но главное, что до меня только сейчас дошло, что запомнили руки — фигура у Лены была типично «иверневская», те же изгибы, те же пропорции тела!
Наташа замерла, а глаза потемнели, наливаясь густой синевой сапфира.
— Не может быть… — пробормотала она. — Лея⁈
— Да! — воскликнул я. — Это была Лея! И я даже знаю, почему она представилась Рожковой… Лет через десять выйдет роман «Ганфайтер», фантастика. Какого-то Большакова… А Лея любит такое чтиво! И вот там-то, в романе, одну героиню звали Марина Рожкова! И она была под стать Лее — красивая и эффектная блондинка…
Инна с Ритой переглянулись, а Наташа, ни слова не говоря, сунулась к компьютеру, и нанесла последние штрихи.
С экрана на меня глянула Лена Рожкова… Лея Гарина…
— Она! — выдохнул я.
Немая сцена длилась недолго. Рита, заметно нервничая, сказала:
— Теперь — Наташу Томину!
Наши взгляды пересеклись, и «главная жена» отвела глаза, боясь, что ее беспокойство станет понятным.
— Ну, во-первых, — ворчливо начал я, — если кто-то подумал на Юлиуса, то зря, ей тогда тридцать шесть стукнет! Молодая женщина, красивая, да! Но не девушка! Ко всему прочему, Наташа была… или будет не брюнеткой, а скорее шатенкой. Цвет волос у нее был, знаете, такой… темно-каштановый, хотя, конечно, можно и перекраситься… О, Наташ, а изобрази-ка ее в образе Моники Белуччи! В Интерсети должны быть фото…
— Нашла! — кивнула Талия. — Похожа?
— Д-да… — вытолкнул я в раздумьях.
Моника мне всегда нравилась, вот только полного сходства с Томиной не было… Томина…
«Ох, не верю я в совпадения! — запульсировало в голове. — Та брюнетистая шатенка… Она ведь точно знала многое о моей жене из „прошлой жизни“, раз назвалась такой фамилией!»
— Помню странные диаграммы из «бука» этой шатеночки, — выговорил я вслух, следя за дисплеем. — Там были такие, разветвляющиеся графики, похожие на генеалогические древа аристократов или на схемы происхождения видов из учебников по биологии… Мы тогда часа четыре, наверное, потратили на разбор этих диаграмм, чтобы точно запомнить, когда, что и кому я должен буду сказать, чтобы произошло нужное событие…
Помолчав, я вгляделся в образ на экране.
— Губки сделай пухлее… Примерно, как у Риты… Ага… Да, и волосы не прямые, а такие, знаешь, склонные виться… М-м… Да, и еще — глаза у Наташи, как и волосы, не черные были, а такие… темно-вишневые, как у Наталишки…
— Так это Наталишка и есть! — выпалила Рита со странным облегчением. — Потому и фамилию такую выбрала — Вишневская! Ее же всю жизнь «вишенкой» звали! Зовут… А Томина… Она узнала, как звали твою бывшую!
— Интере-есно… — затянула Инна. — Но… Не знаю. Нет, с Леей попадание в «десятку», но вот с Наталишкой… Хм… Да, есть совпадение с цветом глаз, можно сюда и фамилию «говорящую» притянуть, но… Маловато как-то доводов «за».
— Да я понимаю… — выговорила Рита. — Миш… Вот, ты говорил, что чувствовал их симпатию, даже любовь. А кто из этой парочки тебя сильнее любил?
— Наташа! — твердо сказал я. — Лея… Лена была нежнее, ласковей, сентиментальней, что ли, а вот Томина… Я, помню, даже застеснялся ее откровенности… пылкости!
— А вот это уже довод! — щелкнула Инна пальцами, и засмеялась: — Наталишка еще в памперсы писает, а уже сгорает от страсти!
— Так что же? — Талия стрельнула ясной синевой. — Мы вычислили этих девиц?
— Будущее покажет! — сверкнула зубками Рита.
Пятница, 11 июня. День
Москва, Старая площадь
С утра была запарка, мы с Гурием Иванычем посетили массу высоких кабинетов, забираясь на пятый этаж ЦК, но к обеду согласовали-таки проект Второго Московского университета. Его будем создавать на базе МИФИ, как и мечтал ректор Колобашкин.
Довольный, я сбегал в «цекистскую» столовую — тут, рядом, улочку перейти. Вернулся, отяжелев, и засел в мягкое кресло для посетителей. Тихо, спокойно… И мысли посещают исключительно позитивного свойства…
Завтра моя Юлька, мой Юлиус возьмет фамилию мужа, и станет Алёхиной. Вроде, и плюсовое событие, а у меня печаль.
Потому ль, что свадьба дочери — это еще и веха в жизни? Оглянись, человече, и — memento mori? Ну, это уж совсем в минус…
Лучше о Васёнке думать — ему скоро диплом защищать. Получит свой «красный», а идей у парня столько, что можно сразу кандидатскую писать. Один гель-кристалл чего стоит — Васёнок небрежно зовет его «желейкой»…
«Такие кадры нам нужны, — усмехнулся я. — Сманю к себе!»
И у Маришки тоже праздник — нашу «бразильяночку» утвердили на роль Риты в многосерийном художественном фильме «Кровавое Благодаренье», по сценарию Андреаса Эшбаха. Правда, Рита в сериале будет не Рита, а Татьяна, но это уже мелочи. Главное, что продюсировать взялся сам Джеймс Кэмерон!
Конечно, нынешнему Голливуду далеко до «Мосфильма», зато в рекламе американцы знают толк.
Моя «главная жена» стала звездой после роли Литы Сегаль, а Марина-Сильва де Ваз Сетта Баккарин-Гарина может засиять, как сверхновая, войдя в образ родственницы…
Я заерзал, вспоминая недавние известия с Луны, весьма скупые и обрывочные. Что-то они там нашли… Понимаю, отчего таится Янин, но уж Федор Дмитрич мог бы хоть намекнуть любимой дочери! А она — мне…
Задумавшись, я не сразу догадался, что дверь в кабинет открыта. На пороге стояла Елена фон Ливен, улыбаясь ехидно и лукаво.
