Наконец, обнаружился каталог, посвященный непосредственно Царскому Селу.
– Филомен, епископ, – вполголоса бурчал под нос граф, перелистывая глянцевые листы. – Фредегар, хроники. Феофилакт Симокатта, Флавий… Нет, не то… Ага, кажется, вот оно! Феоктист Адрианопольский, летописный свод, синий зал, нумер пять тысяч сто восемнадцать, шкап четырнадцать, содержание, репродукция титула… Прекрасно!
Подхватив непременную тросточку, Алексей Григорьевич поднялся и зашагал в правую сторону, к дверям библиотечной анфилады, занимавшей едва ли не весь второй этаж дворца. Проще простого, на поиски не ушло и часа. Теперь остается взять книгу, открыть требуемые страницы и…
А вот дальше возникала некоторая моральная дилемма: вынести рукопись из дворца решительно невозможно, это воровство, несовместимое с дворянской честью. И не просто воровство – натуральное оскорбление величества, ибо принадлежит книга Самому. Выход был найден совместно с Джералдом: требуемые листы следует аккуратно, у корешка, вырезать канцелярским ланцетом (несколько таких как раз обнаружились на конторке с каталогами), привезти в Петербург, где с них сделают фотографические копии, а затем вернуть на место. Да, рукопись будет повреждена, но все-таки не испорчена фатально: если вандализм обнаружится, реставрация не окажется сложной: хороший пергамент способен пережить и не такое.
Тяжелый том стоял на третьей полке застекленного шкапа, в центре. На корешке закреплена крошечная медная табличка с соответствующим номером, ошибиться невозможно. Граф вынул книгу, удерживая на сгибе левой руки, открыл. Похоже, переплет сравнительно новый, прошлый век – подшивку сухих, местами поистершихся листов забрали в новую обложку перед дарением редкости Бонапарту, еще в Италии, о чем свидетельствует и титул с гербом и именем папы Пия, выведенным умелыми писцами и рисовальщиками на пергаменте – более тонком и светлом, чем коричневатые страницы, помнящие времена Меровея и Карла Великого.
Взяв книгу под мышку Алексей Григорьевич направился было обратно, к первой зале библиотеки – Джералд в точности описал, что именно и в какой части рукописи необходимо выискать. Пять или шесть листов, заголовок на вульгате, два рисунка…
В отдалении скрипнули двустворчатые двери, послышались шаги. Барков при первых же звуках насторожился – в голове молоточком застучало врожденное чувство опасности. Дар вновь пробудился. Но отчего? Что может угрожать скромному посетителю императорской библиотеки в Екатерининском дворце?
Отзвук шагов наистраннейший, какой-то неестественный, необычный для мирной тишины книгохранилища. Быстрый марш, будто на плацу. Развод караула? Ерунда, здесь библиотека, да и не время сейчас – посты сменяются в три пополудни…
Почему перед глазами мелькают голубовато-ледяные вспышки? Такие, словно перед тобой один из «казусных» предметов, наподобие индийской алебастровой статуэтки, которую на дух не выносит Прохор? «Волшебство»? Откуда оно появилось? Или его несут в себе те люди, которые уже браво промаршировали через первые три залы библиотеки и сейчас войдут в обширную комнату с синими шторами и отделкой?
Они вошли, построившись треугольником. Два поручика Кирасирского полка, один ротмистр. Движения неестественные, кукольные или, скорее, принадлежащие машинам, но никак не людям. Может быть, на Марсовом поле такого никто бы и не заметил, но только не здесь – это была пародия на военную выправку, карикатура, особенно хорошо заметная отставному гвардейцу.
Барков, неожиданно для себя вздрогнув, понял, что в зале стало прохладнее и появился запах грозы, как после близкого разряда молнии. Вот оно что!.. Но чем ответить? И как поступить? Чертовщина!
– Господа?! – громко сказал Барков. – Что вам угодно?
Боже мой, глаза у всех троих пустые-пустые, ничего не выражающие, стеклянные. Мертвые. Даже законченные кокаинисты и курильщики опиума так не выглядят, а таковых граф видывал множество, и в Китае и в самом Петербурге, куда давно проникла пагубная страсть…
– Поручик? – еще более твердым голосом, подбадривая сам себя, вопросил Алексей Григорьевич, обращаясь к предводителю необычнейшей троицы, стоявшему на острие клина. – Вы меня слышите? Извольте отвечать! Что вам… Чер-р-рт!
Означенный поручик молниеносным движением извлек из ножен саблю и нанес прямой разящий удар – миг промедления, и графу раскроили бы череп.
Спасли инстинкт и идеальная реакция. Трость железного дерева в умелых руках завзятого фехтовальщика может оказаться страшным оружием: Барков выронил книгу, глухо стукнувшую о деревянные плитки пола, незаметный шаг назад и вправо, лезвие сабли отводится тростью вниз, острие вонзается в паркет. Отвлекающий финт, удар металлическим наконечником трости в кадык – сломать хрящи гортани, после такого выживают единицы. Прием боевой, а не дуэльный, но, как видно, благородным единоборством тут и не пахнет…
Не подействовало, хотя Алексей Григорьевич различил тихий хруст, выпад достиг цели. Безымянный поручик лишь пошатнулся. Захрипел, удержался на ногах. Второй ринулся в атаку.
Поединок на тростях – изобретение английское, развитое и дополненное в САСШ и Мексике, но сражаться надо равноценным оружием: даже редкое африканское железное дерево против настоящей закаленной стали долго не продержится. Придется трубить ретираду, и отступать в сторону лестницы: там гвардия, вооруженные тайные агенты министерства двора, они помогут!
Конечно, помогут. Если разберутся, что происходит, а ведь может случиться обратное – трое офицеров преследуют похожего на стивенсоновского пирата одноглазого господина в статском платье… Влип, как есть влип!
Но что им нужно? Отчего случилось это нежданное и весьма подозрительное нападение?
Что нужно? Бледный, будто чахоточный, ротмистр подхватил оброненную книгу, уставным образом развернулся на каблуке и шагом марионетки направился прочь.
Интересно!..
Размышлять времени не оставалось, следовало действовать. Второго супостата Барков обхитрил без лишних усилий, сделав вид, что пытается поднять оброненную поручиком саблю и одновременно нанеся удар тростью в промежность, а это больно и обидно. Впрочем, боли они почти не чувствуют – интересно, почему? Чудеса в решете. Скверные чудеса.
Опередить, непременно опередить! Поднять тревогу!
Рана в ногу и застрявшие в бедре шарики японской шрапнели причиняли Алексею Григорьевичу неудобства исключительно в жизни обыкновенной, от легкой хромоты и болей перед сменой погоды не могли избавить лучшие профессора Военно-медицинской, но когда на помощь призывался Дар, можно было посоперничать в резвости с лучшими спортсменами Петербурга, ездившими на недавние Олимпийские игры в Стокгольм, – мгновенная концентрация, теплый оранжевый огонек разгорается в полную силу, вперед! Только бы хватило запаса этого огня, «волшебство» имело свойство иссякать!..
Второго поручика с глазами мертвеца Барков сшиб с ног чудовищной силы ударом трости снизу под челюсть. У любого нормального человека сломались бы шейные позвонки, но тот встал почти сразу. Граф успел пулей промчаться к дальней зале с конторкой и каталогами, выскочить на широкую лестницу, отделанную искристым белым мрамором, узреть начальника караула (гренадер в чине капитана), сосредоточить на нем остатки своей «волшебной» силы и выкрикнуть:
– Ваше благородие! Я граф Барков! По поручению ее величества! Злодеи в библиотеке!
Внушение подействовало, капитана будто молотом в лоб ударило, часть «волны», посланной его сиятельством гвардейцу, досталась и его подчиненным, что к лучшему…
Дальнейшее происходило будто во сне, как на пленке синематографа, пущенной в два раза медленнее положенного.
Прямо и вниз – по лестнице выход в зимний сад. В центре украшенной порфировыми вазонами и греческими скульптурами площадки библиотечные створки, налево – гостиная мадам Вырубовой, справа дверь в камердинерскую. Пост в четыре человека, один офицер, трое нижних чинов.
– …Судя по всему, дети сидели у Анны Александровны, тети Энн, – глухо говорил Барков. Джералд, хмурясь, слушал и нервно теребил запонку на манжете. – Услышали шум, выглянули. Две великие княжны и Алексей Николаевич. Вырубова то ли отвлеклась… Не знаю. Как раз подбежали люди из охраны, одетые лакеями и вооруженные «браунингами». А дальше началась свалка – эти трое выскочили как черти из табакерки, на них навалились гвардейцы, ротмистр – который с книгой, – рванулся вниз, по нему стреляли… Наследника в суматохе сбили с ног, неудачно подвернулся. Ребенок, ему было любопытно… Он упал, скатился вниз по ступенькам. Сильно ударился головой, сломал предплечье. Больше я почти ничего не помню, очухался только в кордегардии – Ева должна была вам рассказывать, как сильно выматывает использование Дара. Потом меня сразу отвели к генерал-майору Воейкову.
