поводу она, как и было велено государем, в особом меморандуме изложила и на высочайшее рассмотрение представила, указав в тексте и направления поиска подходящих образцов (все намеками, намеками), и требуемые поведенческие характеристики будущих «отцов-основателей», и некоторые размышления о стандартах, и об организации самого процесса на государственном уровне (поскольку в частном порядке на такое замахнуться лично вряд ли бы решилась — по размышлении зрелом).
Заодно «раззудила плечо» и на тему создания ветеринарной службы в стране, как и обучающих центров для личных питомцев, буде таковые появятся массово…
А то, что появятся, Вилма не сомневалась, потому что псовая охота в стране клонилась к закату (тут и экономика, и политика вносили определенную лепту), а собак дворяне продолжали любить… И если содержание свор било по карману, то пара-тройка компаньонов-охранников вполне удовлетворяли потребность некоторых богатых людей в бессловесной и безусловной преданности и послушании «братьев наших меньших». Немного цинично, но жизненно, куда деваться…
И основания для таких рассуждений у Вилмы Штурц появились веские, поскольку «первые ласточки» в этом деле имелись благодаря неожиданно развившемуся до размеров устойчивых личных связей знакомству с братьями Ромодановыми: те взяли себе в дома щенков банхаров из первого помета, прорекламировали питомцев в столице, привлекли внимание императора, вовлекли и его, скрытого собачника, в процесс воспитания четвероногих лохматых компаньонов для взрослых и детей. И пошло-поехало!
Алексей Ромоданов вообще втянулся в кинологию не на шутку: часто приезжал в Григорьево, учился дрессировке, внимал Вилме в плане изучения ветеринарии, списывался с зарубежными знакомыми на предмет интереса к различным европейским породам собак, просил присылать щенков, которые соответствовали запросам на генетический материал, могущий помочь вывести-таки особую породу помощников для людей в нелегкой охранно-розыскной работе, о пользе создания которой в конце концов заговорили на высоком чиновничьем уровне — благодаря ему же.
Между столичными братьями-аристократами и провинциальными супругами-помещиками отношения были приятельскими, замешанными на общих интересах в части любви к животным, природе, науке и стране, как бы пафосно это не звучало: все они стремились к процветанию государства, чему способствовали по мере сил.
Баронство под Владимиром с годами вообще превратилось в приют отдохновения для немногочисленных, но хороших знакомых попаданки Зуевой, волею случая ставших ей близкими и дорогими.
О них во время путешествия на восток она тоже думала…
Глава 66
Посольство под руководством графа Меньшикова вернулось на родину спустя три года с момента выезда из столицы, и результаты его деятельности были оценены государем весьма высоко: глава дипмиссии удостоился ордена Св. князя Владимира 1 степени (девиз — «Польза, честь и слава») и значительной денежной наградой, а его зам, Яков Куницын, получил чин коллежского советника, перескочив одну ступень наверх, и занял позицию заместителя Азиатского департамента по контактам с Джанго. Не оставил император без внимания и вклад других участников «Путешествия на восток», но Вилму, конечно, больше волновали ставшие близкими бывшие «коллеги».
При встрече она с удивлением узнала, что поездка в степь и дальше оказалась полезной не только делам государственным, но и личным! Мало того, что сама умудрилась замуж выйти, так и холостяк Куницын простился со своим одиночеством благодаря молодой кареглазой Мэй Линь — маленькой изящной травнице-хань, дочери доктора Ло, лечившего графа Меньшикова во время пребывания в Джанго!
Эти двое, используя традиционную восточную медицину, существенно улучшили самочувствие Петра Алексеевича, что позволило замечательному дипломату не просто выдержать все тяготы дальнего напряженного вояжа, но и прожить на несколько лет дольше определенного столичными эскулапами срока в два года.
Семейство Ло, столкнувшись с социально-политическими трудностями на родине (влезли не туда, куда следовало, и вылечили не того, кого надо), приняло предложение русских послов отправиться в Россию на ПМЖ, а искреннее восхищение их навыками и уважительное отношение к женщине со стороны солидного лаовея (белый иностранец) Якова Куницына не оставило равнодушной романтическую натуру пропустившей период цветения двадцатипятилетнюю Ло-гунян (барышня).
В общем, Куницын влюбился, ему ответили взаимностью, Ло-шифу получил шанс увидеть другой медицинский мир, а граф оценил высокую вероятность продлить себе жизнь… Сплошной профит, как ни крути!
Может, кому-то подобные аргументы покажутся слишком прагматичными, но, к счастью, это не помешало всем участникам авантюры стать по-настоящему счастливыми (простите за тавтологию): брак Куницыных с почти тридцатилетней разницей в возрасте между супругами оказался крепким и плодородным (Мэй Линь родила мужу двоих очаровательных девочек-погодок), старый лекарь Ло основал (при помощи зятя и титулованного пациента) первую в Москве клинику восточной медицины, где вместе с дочерью пользовал рискнувших прибегнуть к его услугам горожан всех сословий.
Граф Меньшиков собой демонстрировал успехи в лечении сложных случаев, а повзрослевшая Дуняша Колычева, ранее увлекшаяся траволечением благодаря знакомству с Матреной, напросилась к иностранцам в качестве ученицы и перебралась в столицу, где преуспела и в освоении необычных приемов оказания помощи страждущим, и в изучении чужого языка и культуры.
Смех смехом, но это решение привело и ее к алтарю: избранником бывшей служанки мадам Блудовой стал посольский толмач-полиглот из яицких казаков Григорий Бутурлин, поступивший по окончании дипмиссии на службу в имперский МИД по представлению графа Меньшикова. Молодой человек, чувствовавший себя немного скованно и одиноко в столице, был полностью покорен ясноглазой стройной барышней, доброй, хозяйственной и целеустремленной, взявшей его под свое крыло, несмотря на возраст, так что долго не раздумывал — сделал предложение через два месяца после знакомства.
Дуняша отказывать не стала, тем более, что и брат кандидата одобрил, лишь просила подождать пару лет, пока не отучится как следует, да и на жилье бы надо накопить, и ему по службе закрепиться… Так сказать, с чувством, с толком, с расстановкой подойти к браку… Гришка согласился.
На домик для молодых в качестве подарка скидывались все общие знакомые-взрослые (Вилма идею подбросила), так что поженились ребята, как и загадывала Дуняша, через два года, и сына родили вскоре.
«Не посольство, а свадебный марафон какой-то получился» — ворчал граф Меньшиков, стоя на венчании в храме в Григорьево, но по- доброму так, по-стариковски: было видно, что он искренне рад за всех своих подчиненных.
* * *
Вилма очень горевала после его ухода, одновременно радуясь, что успела и познакомиться с ним, и поработать над книгой-альманахом, в котором они описали путешествие на Восток. Часть текста, про Великую степь, она написала одна, а с графом, используя его личные заметки и материалы посольства, они излагали историю вояжа русских дипломатов в малоизвестные Манжурию и Джанго.
Первое издание путеводителя «Навстречу солнцу», признаться, большим успехом не пользовалось, зато второе, приуроченное к открытию
