милорд Вилков менее умелый руководитель, чем лейтенант Ромм, командир первого взвода, просто вначале я задрал слишком высокие требования к подбору кандидатов.
Когда с таким подходом еле-еле набрал полтора десятка солдат, понял, что идеальных воинов мне придётся искать до морковкиных заговен. Так что, поубавил свои хотелки и принял реальность такой, какая она есть, хотя постарался всё ж брать тех, кто хорошо себя зарекомендовал в сражениях.
Увы, отличный рубака вовсе не означает дисциплинированного. Второй, набранный попозже, взвод нет-нет, и огорчал меня происшествиями. Но, спасибо Карлу и Эрику с Гербертом, да и моей лейтенанту-магу Алисе, офицерам удалось добрым словом и плетью создать хорошую роту, может даже лучшую в королевстве. Ну, так мне видится с моего уже не такого маленького военного опыта.
Взобравшись в седло, спрашиваю у брата Георга:
— А чего у нас сапожники без сапог? — увидев недоумение на его лице, перестаю говорить загадками, показываю хлыстом на троих парней, вышедших из столярки за досками. — Трудно сабо что ли для них сточить? Почему босиком? Грязь во дворе сейчас холодная, простынут, заболеют, хуже работать будут.
— Да ничего с ними не будет, — ответил вместо управляющего брат Симон, наш главный лекарь. — Пусть быстрее шевелятся, вот и не замёрзнут. А сабо на всех рабов не напасёшься, обувь на их ногах горит как в камине.
— Я распоряжусь насчёт обмоток или плетёнок, — согласился с моим посылом брат Георг.
Он вообще у меня конформист. Всегда со мной во всём соглашается. Часто это хорошо, а иногда плохо. Как ни крути, истина рождается в спорах.
Ладно, зато мне повезло, что рядом со мной оказался такой алчущий знаний настоящий учёный-естествоиспытатель. И мастеров брат Георг подобрал себе под стать.
Одному мне плохо бы пришлось в плане продвижения прогресса, зато сейчас напоминаю себе этакого старого опытного кузнеца, который лишь маленьким молоточком по заготовке тук-тук, а уж его помощники с хеканьем бьют тяжелеными молотами — бах! бах!. Хе-хе.
— Да, чуть не забыл! — натягиваю поводья, увидев в проходе между маслобойней и сыроварней тучную тушу алкаша и вора. — Брат Михаил! — зову направившегося к девкам ткачихам преднастоятеля, там вчера аж три рулона льняной ткани выдали отвратительного качества. Он обернулся, и я ему показываю рукой на старого пропойцу. — Пусть брат Афанасий наденет на себя вериги. Ну, ты понял, за что. И ходит в них до моих особых указаний. Снимать разрешаю только на ночь.
— Сделаем, ваше преподобие, — зловеще улыбнулся младший баронет и изменил траекторию своего движения.
Ну вот. А потому что не нужно мой неллерьяк воровать. Ещё бы проверить, как скажется воровство этого деятеля на качестве продукции. Только ума не приложу, что тут можно сделать. В принципе, год выдержки — это аналог дешёвого бренди. Пустить испорченные бочки в разлив?
Идея так себе, скажем. Испорчу репутацию марки. Разве что для внутри монастырского употребления использовать. Ага, буду плодить алкоголиков собственными стараниями.
Кстати, о пьянчужках. Подьячий Виктор, мой управляющий монастырским подворьем в Готлине, настоятельно попросил брата Алекса, нашего казначея, когда тот позавчера ездил в город, чтобы тот предупредил меня сразу же при моём возвращении в обитель, ни в коем случае не посещать столицу графства, пока с ним, подьячим, не переговорю. Он обещался сразу же сюда примчаться, едва узнает о моём появлении. Ну, я прибыл вчера, и? Где он?
Ладно, чего наезжаю на верного и мудрого соратника, пусть и прикидывающегося беспробудным пьяницей, хотя в реальности просто любитель выпить? Наверняка сегодня примчится. Неужели графская семья всё ж решила мне мстить за своего младшего оболтуса? Да ну, чушь. Не Станиславский я, но «не верю!» Им же конец придёт, окончательный и бесповоротный, если моя родня только лишь заподозрит их в злоумышлении против меня.
— Пьер, Ричард! — окликает лейтенант Вилков бойцов, когда мы отрядом подъехали к воротной арке, где вытянулись в струнку четверо караульных братьев. Они в сутанах, без доспехов и щитов, сложенных где-то неподалёку, но с мечами на поясах и с длинными пехотными копьями в руках. — Усильте авангард. И аккуратней, если встретится кто-то из благородных. Но твёрдо!
Сложно выполнять такие приказы. Понимаю. Но я парням неплохо плачу, пусть проявляют смекалку. А впереди в толпах людей на выезде из обители обязательно есть и дворяне, съехавшиеся сюда не только ради святого источника, но и в безумной надежде выпросить у меня исцеление, и кто-то, к гадалке не ходи, хочет этого добиться дёшево.
У брата Симона сейчас при себе целый ворох свитков был. Не сомневаюсь, среди них больше половина — прошения проявить милость. Бумага всё стерпит, но самые мудрые рвутся добраться до меня лично. Вчера после службы в церкви ушёл под прикрытием двух десятков монахов лейтенанта Макса, отогнавшего самых настырных.
Вот и теперь у меня в отряде авангард, задача которого до выезда из поселения — ах, нет, уже городка — расчистить мне путь, а остальные солдаты взвода и мои офицеры прикрывают аббата Степа с боков. В аръергарде осталось лишь трое. Буду надеяться, что со спины на меня никто не кинется.
О выезде аббата Готлинского в сторону хутора разумеется никто оповещён не был. Получается, народу хватает одной лишь надежды, что я появлюсь на улицах, вот и томились в ожидании. Нет, чёрт, так дело не пойдёт. Жаль, в монастыре других ворот нет. Есть люк в западной стене, с которой сбрасывают к радости нищих мусор и кухонные помои, но не пользоваться же мне этим путём? Вот цирк бы был.
— Ваше преподобие! — в ответ на очередное моё благословение народа мне машет габарийский барон — забыл как его зовут — из стоявшей у обочины кареты, представленный мне накануне братом Михаилом перед сожжением отравителей. Габариец привёз сюда — не ближний свет — одержимого племянника. Наследников у старого, лет шестидесяти, дворянина нет, оба сына погибли на войнах, вот и переживает за отпрыска своей младшей сестры, при инициации получившего нестабильный источник, иначе замок и феод уйдут двоюродному брату, которого барон ненавидит. — Я здесь! Меня негодяи не пропустили в обитель! Мы же договаривались с вам встретиться!
— После полудня, как вернусь! — обещаю ему.
Чёрт, забыл про него. Часто стали такие вот упущения. Хотел ведь блокнот для записей себе завести, такой, чтобы возить с собой постоянно. Иначе правда многое упускаю. Юлиане вот пообещал её присутствие на диктовке сказки про огниво, с помощниками пару
