Нет, бесполезно соваться, слишком большая плотность огня. Подножье холма перед глазами словно вскипает от фонтанов земли, взбитой очередями.
— «Ромашки» — отставить атаку! — немедленно кричу я.
Патроны крупнокалиберок — это не то что у наших «эмок», это почти снаряды. Снаряжаются сериями по три — бронебойный, плазменно-прожигающий, вакуумно-разрывной, — какая индивидуальная броня выдержит такие бутербродные очереди?
Вот МП-танк бы сюда! Тот самый «лангуст», который, когда не надо, шляется по нашим головам, как по бульвару в новых штиблетах. У него броня посущественнее, ее пулеметами не запугаешь…
Я быстренько валюсь обратно за каменные зубцы.
А что? Поступил приказ, я его выполнил, поднял взвод в атаку. И тут же положил, пока нас всех здесь не положили. Принял решение, исходя из конкретной ситуации, как допускает статус младшего командира, согласно армейскому уставу.
Атака кончается, не начавшись…
— «Ромашки», почему встали? Почему не атакуем?
Голос Дица неистовствует в наушниках, комбат, мягко говоря, недоволен. Очень мягко говоря.
Слышать его — терпения нет. Я отключаю все линии, кроме взводной, пусть будет временный обрыв связи. Может такое быть? Теоретически — все может быть. Самые недоверчивые могут лезть сюда под обстрел и проверять лично.
Конечно, это была имитация атаки.
Какая по счету? — соображаю я, устроившись в безопасности за каменными зубами. А кто ее знает, какая она по счету! Пусть их черти считают, эти атаки, регистрируя очередной урожай грешных душ в своих адских книгах.
Впрочем, нет, оставить! Не все так мрачно. Убей на фронте врага — попадешь в рай! — определенно обещано. Именно это утверждает политкорректно адаптированное Евангелие от доктора Розенталя. Если отбросить всю казуистическую шелуху — смысл такой. Вообще-то Христос советовал «не убий», с этим бодрый доктор не спорил. Однако во всеоружии современной политкорректности снисходительно похлопывал Иисуса Иосифовича по плечу. Мол, «не убий» — это, конечно, про своих, про граждан демократии. Именно их имел в виду Мессия, только забыл уточнить, закрутившись между проповедями, причастиями, обращениями и организационной подготовкой кульминации торжества на Голгофе. Захлопотался — из головы вон. Бывает… Что касается каких-нибудь диких конфедератов, презирающих паспорта Соединенных Штатов, — то даже представить странно, как можно их «не убий». Это же не люди, это выродки, враги рода человеческого! Те самые бесы, которых Христос, помнится, изгонял и изничтожал. Именно для них принес он «не мир, но меч», даже странно предположить иначе. «Убей беса — куда попадешь? — вольно рассуждает доктор. — Правильно, в самые райские кущи!»
Знакомая песня, этакий навязший за тысячелетия мотивчик…
Убиваем, убиваем, а рая все нет и нет…
Чувствуя перед собой шершавую надежность скалы, я втыкаюсь шлемофоном в камень, словно этот машинальный жест может охладить горячий лоб. Прикрываю глаза, все еще слезящиеся от недавней вспышки снаряда-зажигалки.
Устал все-таки, если б кто знал, как я устал… И, похоже, защитные фильтры шлема окончательно разрегулировались от ударов, срабатывают теперь с задержкой. Каждая вспышка разрыва обжигает сетчатку глаз и только потом затемняется фильтрами.
Но бог с ним, с забралом, дисбаланс фильтров — не самая большая проблема.
* * *
— «Ромашка-1», я — «Одиннадцатая», — вызвала меня по взводной связи Игла. — Что делать будем, командир?
— Ждать! — коротко приказал я.
— Чего?
— Второго пришествия!
— Обнадеживает, — так же лаконично ответила она. — Значит, время есть.
— Ты думаешь? — встрял Кривой. Этот, конечно, каждой бочке затычка.
— А если какая паскуда будет издеваться над гневом божьим, то лучше бы ему, нехристю, на свет не родиться! — конечно же, возник Пастырь. — Как говорил Зельфер-пророк: «Бойтесь гнева Божьего, дрожите перед Судом Последним, как лист под ветром! Ибо небо разверзнется, и земля вспучится, и вода обратится в кровь…»
— И что дальше будет? — заинтересовался Вадик.
— Кердык тебе будет, Кривой, — сообщила Игла.
— Только мне? И стоило огород городить? Из-за одного меня?
— Ничего, ничего, все получат, никого не забудут, — туманно пообещал проповедник.
Вот и поговорили…
Да, подобные апокалиптические обещания Зельфер-пророк раздавал щедрой рукой, мысленно подтвердил я.
За что всегда уважал религиозных деятелей — так это за категоричность мышления. Хотя и разверзнутым небом, и вспученной землей, и кровью вместо воды солдат бронепехоты удивить трудно. Сейчас человечество вообще перестает трепетать перед планетарными катастрофами. Их мы и сами научились устраивать, без всякого высшего гнева. Пора бы ведущим религиям сменить страшилку и перейти на что-то более глобальное, пришло мне в голову. В галактических масштабах. К примеру — конец не только звездной системе, а целой Галактике разом…
И снова — долгое, томительное ожидание неизвестно чего. Непрерывное пулеметное тявканье с нервными щенячьими взвизгами.
Привалившись к камню, оставаясь с закрытыми глазами, я почему-то почти явственно представил себе подобного щенка — нескладного, широколапого и по-детски пушистого… И нарядный деревянный забор, и вальяжную кошку-любимицу, перекормленную до ленивой зевоты. И уж как завершение идиллии — аккуратные домики, кокетничающие свежей краской. Ухоженные газончики-садики-полисаднички, лучи заходящего солнца, бликующие на полировке припаркованных гравимобилей — словом, вся эта расслабляющая картина спокойного буржуазного пригорода, где время течет от свадеб до дней рождения с обязательными барбекю и очищенным слабоалкогольным пивом…
Однажды, пару лет назад, будучи в длительном отпуске, я пил пиво именно в таком пригороде, честно давился «очищенным, осветленным, пастеризованным», пока «папик», хозяин дома с прилегающей лужайкой, не утянул 0,7 сорокаградусной из-под самого носа «мамика». Он, помню, развеселился сразу после второго стакана, поплыл быстро, шумно и агрессивно, но «мамик» справилась с ним на раз-два, как сержант с новобранцем…
Милые, в сущности, люди. Очень старательно принимали у себя в доме «господина фронтового офицера» в рамках программы «Посильная помощь нашим защитникам». Только нудные очень. Наверное, я показался им таким же скучным. На прощание мне деликатно намекнули, что я не слишком общителен. Нет, они все понимают, конечно, все-все-все понимают… Война-война, она никого не щадит…
Вряд ли сами сформулировали. Наверняка прочитали в какой-нибудь патриотической брошюрке.
У меня вот никогда не было такого пригородного домика с ярко-полимерной раскраской и кредитной историей длиною в жизнь. Как не было ни любящей жены, ни розовощеких детишек, для которых папа все равно остается самым любимым, хоть он с треском завалил очередное собеседование на должность старшего менеджера, за что мама его до сих пор ругает.
Наверное, теперь, когда война почти кончилась, подобные мирные картинки возникают словно сами собой. Сплетаются пряничными узорами из сериалов гала-телевидения. Там хоть и чувствуешь беззастенчивую, надуманную слащавость, но все равно радуешься счастливой развязке, человек всегда радуется хорошему…
Чепуха, разумеется! Просто устал. Распустил сопли. Воюю я уже давно, слишком давно, и так же давно стараюсь не задумываться, за что воюю. Просто не хочется снова лезть под огонь, вжиматься в землю, стартовать на форсаже, хрустя суставами от перегрузок. И ощущать, каждым сегментом брони ощущать на себе оптическое ликование дальномерных прицелов. Какого черта, если война почти кончилась?!
Почти… Ключевое слово здесь все-таки «почти», перечеркивающее все остальное жирным крестом… И поэтому надо втянуть слюни, собрать сопли в горсть и выдвинуться, наконец, из-за камней, по возможности не нарвавшись на очередь.
В конце концов, кто в доме хозяин? Человек, царь природы, или какая-нибудь «аптушка» с кремниево-силиконовыми мозгами?
