Крысы-переростки — не шутка. Даже в метро размером с собаку они представляли собой немаленькую угрозу. Здесь же — до полутора метров в высоту, иногда одетые в черные тряпки, красующиеся густым серым мехом, обладающие зубами и когтями — казались непреодолимой силой, идеальными машинами для убийств. Хоть стрелять не умели — уже хорошо, — иначе у людей против них попросту не осталось бы шансов. Тварей и так оказалось слишком много.
«Только бы патронов у бойцов хватило», — подумал Ворон, вздохнул и закрыл для себя эту тему. Возможно, если он покончит со Шрамом, крысы отступят сами. Не факт, конечно, что так и будет, но лезть из Зоны они перестанут. Только железная воля предводителя могла заставить мутантов идти на верную смерть — в этом не возникало сомнений.
Человек единственный может убить себя добровольно. Причем не только в моменты необходимости для выживания своей «стаи», но и просто так — ради идеи. И он же умеет посылать на смерть других, даже не себе подобных.
Во время войны дельфины взрывали вражеские корабли. Собаки, увешанные минами, подползали к укреплениям противника. Сложно судить, конечно, насколько они осознавали, что делают. Однако мутанты не понимать подобного просто не могли, они же чувствовали границу Зоны и знали, чем обернется ее пересечение.
Шрам в черной монашеской рясе и с птичьей маской на лице — в таких ходили лекари в то время, когда в Европе зверствовала чума, — выглядел более чем глупо. Болезнь разносили крысы. Теперь тварь в человеческом обличье стала предводителем крыс-мутантов. Какая ирония!
— Какая ирония! — повторил Ворон уже вслух.
Он не ожидал ответа. Шрам покачал головой и переступил с ноги на ногу, раздался стук, словно кто-то ударил палкой по асфальту. Он достал и перебросил из руки в руку грубо сделанный из «витринки» нож… ну, как нож, скорее, кинжал: сантиметров двадцать в нем точно имелось.
— Где ж твой меч? — усмехнулся Ворон.
— Им я казню…
Ворон вздохнул. Лучше бы он промолчал. А если бы еще и Шрам не разговаривал, то мог и далее восприниматься зоновой тварью, в которой удалось бы не видеть человека. Ворон, конечно, не терпел самообмана, но и превращать схватку в дуэль не горел желанием. А еще маска сильно искажала голос, но он не сомневался, кому тот принадлежит. Ворон когда-то слышал его, причем долго и в разных вариациях: уверенный, спокойный, нервный, истеричный… Эти возвышенные пафосные интонации засели в мозгу очень четко и ассоциировались не с чем иным, как с отвратительной, липкой мерзостью, а еще — со всем тем, что вылезает из развороченных животов, грудин и расколотых черепов.
Как однажды выразился Стаф, его знакомый, возглавлявший некогда клан «Доверие»: «Все люди разные, но распотроши их — столько всякого дерьма полезет…»
Не иначе по той же иронии судьбы Стаф, позиционирующий себя истово верующим человеком, вытворял отвратительные вещи. Он являлся этакой всеблагой дрянью, крестящейся напоказ и закатывающей глазки, говоря о высоких материях, регулярно ходящей в церковь, исповедующейся и при этом неустанно загребающей жар чужими руками. Сколько смертей произошло по его вине — даже подумать тошно.
— Как интересно, — протянул Ворон. — А со мной, значит, сойдешься в потасовке на ножах, и будем мы кружить, словно уличная шпана, не поделившая… А что обычно делит уличная шпана? Территорию? Телочку из консерватории? Деньги? Как-то мелко. Особенно в связи с чуть ли не Армагеддоном, о котором ты здесь соловьем заливаешься.
Говоря все это, Ворон ловил себя на мысли, что пытается Шрама раззадорить, разозлить, заставить нервничать. Тактика — так себе, особенно в случае такого весового перевеса не в свою пользу. Большие шкафы падают громко только в тех случаях, если деревяшки. Однако Шрама учили убивать, и своим телом он владел в совершенстве, а гнев наверняка умел обращать в силу.
Что касалось его самого, Ворон не сомневался — рука у него не дрогнет. Рука… Черт побери, почему же у него нет хотя бы пистолета?! Как он умудрился остаться без огнестрельного оружия посреди Москвы?!
«Вот ведь судьба-злодейка!.. — подумал он. — Но хоть не безоружен — уже хорошо».
Он не мог даже описать, как ему не хотелось поединка. Однако провидение, Зона, черт его знает, как ее обозвать — геомагнитное поле или ноосфера, — не оставила ему выбора.
Не спуская глаз с твари, бывшей когда-то человеком, Ворон нагнулся и вытащил из-за голенища высокого ботинка свой кинжал. Против «витринки» обычное лезвие не устояло бы, но он тоже пользовался артефактами.
— Свершилось! — провозгласил Шрам с таким видом, словно над их головами разверзлись небеса и пошел огненный дождь, ну или хотя бы ливень из лягушек. — Борьба веры: света и тьмы!
— Господи, как пафосно-то, — проронил Ворон. Почему-то большинство мразей, которых он встречал, оказывались фанатиками. Их особая разновидность — фанатики веры — являлась самой омерзительной из всех. Кто бы ему объяснил почему?
— Не смей поминать всуе!
— В чем, в чем? Ты пока еще ничто никуда не сунул. — Шутка оказалась откровенно тупой и пошлой, но без нее было слишком уж невыносимо. — Кто-кто, а зоновая тварь могла бы и обойтись без церковных словечек. Или хотя бы договаривать — в суете. — Он вслед за противником перебросил нож в другую руку и с сожалением подумал о том, что порядком давно не тренировался. Впрочем, поделать нечего. Надежда теперь только на инстинкты и память тела.
— Клин можно вышибить только клином, а заразу выжигают огнем, — сказал Шрам. — Низшие порождения Преисподней прекрасно подошли для уничтожения высших.
Ворон сильнее сжал рукоять, потом вздохнул и усилием воли заставил себя расслабить кисть. Будет совсем некстати повторить ошибку всех новичков. Особенно сейчас, в смертельной драке с более тяжелым и искусным врагом — у маньяка-убийцы, выслеживающего и уничтожающего сталкеров по всему Подмосковью, как он сам выразился, казнившего их, точно проблем с практикой не возникало.
— Мне повезло знавать только одного человека, прямо обвиняющего всех сталкеров в пособничестве дьяволу и считающего Зону филиалом ада на Земле, — сказал Ворон и добавил: — Собственно, везение именно и состояло в том, что упертый баран на жизненном пути оказался в единственном экземпляре.
Шрам переступил с ноги на ногу.
— Я, разумеется, в курсе разглагольствований новомодных проповедников-шоуменов от церкви, но никогда не принимал их во внимание, считая кривлянием неумных паяцев, — продолжил Ворон. — Церковника, призывающего организовать крестный ход вокруг Москвы, и фанатика, идущего убивать сталкеров, разделяет всего один крохотный шажок… вмещающий в себя тысячу и представляющий собой целую пропасть. Мне жаль, Шрам, что мы встретились при таких обстоятельствах, — произнес он спокойно. — Вернись ты на КПП, не затей убийства, я первым подал бы тебе руку.
— Игры в благородство на меня давно не действуют, — ответил тот. — Ты нервничаешь, сталкер.
— Если только немного, — сказал Ворон.
Эмоции схлынули, словно морская волна, оставив после себя усталость. Ворон вовсе не играл. Не было даже удивления, как он сам и Шрам смогли дойти до такой жизни, противостояния, хотя оба являлись людьми и действовали вроде бы на одной стороне.
Зона умела брать плату. Иной раз она забирала отрепье. В другой — очень хороших парней. А иногда не принимала того, кто, казалось бы, уже не жилец. В тот проход Москва сожрала слишком многих и, вероятно, насытилась настолько, что Шрам в нее уже не влез. Она лишь оттяпала от него кусок.
Ворон и Дэн участвовали в операции по зачистке так называемых «белых сталкеров» и уничтожению их стратегических запасов «радужек» — очень вредного искусственно созданного жидкого артефакта, дарящего невосприимчивость к некоторым аномалиям, но сильно влияющего на психику.
С уничтожением артефактов они справились на ура. Не без помощи Дениса и того арсенала сверхъестественного, полученного им в наследство от эмиоников. Обычно способности он старался не использовать и тем паче не демонстрировать перед посторонними, но в тот раз у него попросту не осталось выбора.
