На свободном пространстве в центре стояла тяжелая каменная плита. За ней уже сидели двое тенников, один из них был из Крылатых, это, опять же, обнадеживало, другой — из нижних — более всего походил на сутулый сморщенный гриб. Где-то в середине лица-шляпки проблескивали круглые черные глазки, зиял провал рта. А Крылатый был Крылатым — почти человеческая фигура, мягкие кожистые крылья, укрывающие плечи плащом, сказочно красивое лицо с резкими тонкими чертами. Хайо присмотрелся — нет, это был не тот мальчишка, которого когда-то спасли Тэри и Кира. Этот был постарше, превращение он завершил давным-давно. Видимо, он и был старшим в общине верхних тенников этой завесы.
Рэни уставилась на него, как зачарованная. Поймав ее взгляд, Крылатый улыбнулся — тонкие четко очерченные губы разошлись, обнажая ряд мелких зубов, и иллюзия подобия человеку пропала. Так даже было лучше, на вкус Хайо, четче и понятнее, с кем имеешь дело. Но Рэни слегка испугалась, пальцы сжали руку Смотрителя.
— Я — Риайо-эн-ай-Ран из клана Падающих в Небо, — представился Крылатый. — Вам будет удобнее называть меня Риа. Это — Суваль из Детей Земли, — показал он на грибообразного. — С его именем, я думаю, проблем не будет.
— Я — Хайо, говорящий сейчас от людей, — вывернулся Смотритель, назвав имя и соблюдая этикет, но не обозначая свою должность. — Это — мои спутники Грег и Рэни, я привел их как свидетелей.
— Начнем, — пропищал Суваль. Голос у него был тоненький, но никого это не насмешило. Слегка мерцающий в полумраке «гриб» был очень серьезным, и казалось, что любой смех вокруг него немедленно угаснет.
— Итак, я хочу повторить условия договора, который предлагаю заключить. И люди, и тенники завесы выбирают старших, по трое от каждой расы. Те выбирают себе помощников в равном числе. Сведения о любых происшествиях в первую очередь рассматривают эти шестеро выборных. Все, что касается столкновений между представителями разных рас — их зона ответственности. Если они не приходят к общему решению, то дело решает жребий. Каждая раса имеет право назначить закрытыми для посещения другими только три квартала, и границы их должны быть обозначены четко. Все остальные места являются открытыми... или их пересечение не означает права на насилие в адрес посетителя. За это отвечают старшие кварталов. Именно они следят за тем, чтобы нарушивший границы не потерпел ущерба.
Крылатый слушал, кивая после каждой фразы, но как только Хайо заговорил о закрытых кварталах, брови его медленно поползли вверх по лбу.
— Про вторую часть я слышу впервые, — сказал он после паузы. — И не уверен, что готов это обсуждать. Мне нужно знать мнение всех кланов.
Хайо покосился на Грега, тот ответил взглядом оскорбленной невинности.
— К сожалению, — сказал Хайо, — половина договора никому не поможет. За последние три года именно из-за того, что кто-то называет место запретным для чужих, но никак его не обозначает, случилось около двухсот конфликтов. По вине людей и тенников — примерно поровну. В них погибли четверо. Двое тенников, двое людей. Я говорю об окончательной смерти. Любая новая гибель может обернуться войной. Здесь — завеса молодых, они слабы, неопытны, но горячи. Именно здесь они узнают законы Города. И некоторые из них и беззащитны, и опасны одновременно. В большей степени это касается будущих и только что проснувшихся тенников. Вас немного, но вы обладаете равной силой. Война убьет слишком много молодых и будет опасна для Города.
— Я слышу тебя, — кивнул Риа. — И я сам нахожу твои слова справедливыми, а желание — мудрым. Но мои братья и сестры, а также братья и сестры Суваля впервые услышат о твоем желании, Хайо, говорящий от людей. Свидетель Грег приходил к нам и говорил о выборе старших, мы говорили об этом между собой и согласились. О территориях же речи не было.
— Да врет он все! — не выдержал пристального взгляда Хайо и Риа Грег.
Хайо сглотнул, прикрыл глаза, слегка отодвинулся на стуле и предоставил событиям течь своим чередом. Обвинить Крылатого во лжи было равносильно самоубийству. Крылатые не лгали никогда, это знал каждый. А за обвинение во лжи могли и убить. То ли Грег об этом с похмелья забыл, то ли считал это просто байкой, фольклором, верить которому не стоило. Он просчитался.
И Хайо спасать его не собирался. Он просто наблюдал из-под полуприкрытых век.
Риайо-эн-ай-Ран из клана Падающих в Небо медленно поднялся со своего стула.
— Ты назвал меня лжецом, человек? — изумленно спросил он, широко распахивая холодные изумрудные глаза, вытянутые к вискам.
Грег тоже встал — быстро, роняя табурет. Хрустальные подвески откликнулись скорбным и удивленным звоном. Оба стояли друг напротив друга неподвижно, внимательно разглядывая соперника. Риа был скорее растерян, чем оскорблен. Но гнев уже собирался в слегка светящемся изумруде темными точками.
— А что? — Грег явно не понимал, с кем имеет дело, во что ввязывается и чем для него все это грозит. А может быть, ему просто надоело влачить бренное существование.
— Ты еще можешь взять свои слова обратно, — пропищал Суваль. Никому еще не хотелось крови противника, но о прежнем миролюбии можно было забыть. Дети Земли считались самыми рассудительными из нижних тенников. Крови они не любили. Но и оскорблять себя или родичей не позволяли.
— Ты говорил от себя? — равнодушно поинтересовался Крылатый, и Хайо замер — вмешаться сейчас он не мог, вопрос был задан не ему, и оставалось только молиться, что Грег ответит верно.
— Нет, бл.., от всего Города... — язвительно и громко заявил Грег.
Юмор, ирония или сарказм в данном случае были неуместны, «краткое прилагательное» на букву б..., ничего не могло изменить. Грег только что заявил Крылатому, что от лица всех людей Города называет того лжецом. Хайо подумал, что стоило бы наплевать на законы этикета и свернуть Грегу шею до того, как он открыл рот. И делать что-то уже было поздно. Слова прозвучали.
Из-за спины Хайо, из сумерек Хрустального Сада скользнули две тени, еще двое выступили из-за спины Риа. Грега аккуратно взяли под руки, завернув их к лопаткам, и уложили лицом на стол.
Далее произошло маленькое, неожиданное и слегка разрядившее обстановку шоу. Рэни подскочила, подняла свой стул и с размаху врезала его спинкой по шее одного из державших Грега тенников. Пока тот изумленно оборачивался, не выпуская, впрочем, свою жертву, стулом получил и второй. И даже дважды. Стул не выдержал, рассыпался у нее в руках.
— Отпустите его, вы, уроды, а то хуже будет! — заверещала она, потом осознала, что в руках у нее только две деревяшки, швырнула их наземь и отправилась к Крылатому. Руки ее были сложены в два трогательных, но не слишком опасных кулачка. Риа посмотрел на нее с крайним удивлением, позволил отбить по своей груди барабанную дробь, потом легким движением развернул ее к себе спиной, аккуратно обнял поперек груди и прижал пальцы другой руки к шее под подбородком. Рэни пискнула — длинные прямые когти, казавшиеся отлитыми из ртути, упирались ей в горло.
— Тихо, женщина людей, тихо, — мягко сказал Крылатый. — Женщины не должны защищать мужчин. Особенно — с табуретами в руках...
В голосе его звучала улыбка, но предназначалась она только Рэни, на долю Грега, которого распластали по столу, улыбки не досталось. Хайо молчал, уповая на то, что у Крылатого достанет мудрости не раздувать конфликт до тех масштабов, на которые он имел формальное право. Иметь право — не всегда означает реализовать его, иногда разумнее с этим повременить. Но у тенников была своя логика.
— Я говорю — он не говорил за людей Города, — вступил Хайо, впервые со времен переполоха открывая рот. Риа имел полное право наплевать на слова Смотрителя, но не попытаться было нельзя. — Я говорю — он безумен, и не отвечает за свои слова.
— Зачем же ты привел к нам безумца? — поинтересовался Суваль.
— Это моя ошибка и мне нет оправдания.
— Я не могу спрашивать ответа с безумца, — сказал Риа. — Пусть уходит. Но входа на наши земли отныне и навсегда ему нет.
