– Кто с тобой, Радогаст? – учтиво справился один из дюжих молодцев.
– Мой человек, не волнуйся, – просто ответил сыскарь, и охранники расступились.
Воевода разгуливал по персиянскому ковру и, когда Федорин с Емельяновым вошли в кабинет, остановился, ожидая, что они скажут Ярий был хмур. Широко раскрытые красные глаза свидетельствовали о дикой усталости и нервном возбуждении. «За что же это все мне?» – спрашивал взгляд воеводы. Из разговоров Радогаста с челядью Иван услышал мельком, что именно главному солдату княжества выпала ноша временно заместить погибшего Велемудра. Легендоград не мог оставаться без руководителя. Федорин всю ночь нагло посылал докучливых вельмож к воеводе. Те морщились и ретировались. Исполняющий обязанности явно не пользовался популярностью при дворе.
– Ну? – хрипло спросил Ярий, не дождавшись от сыскаря ни слова.
– П-плохо выглядите, господин воевода.
– Я не девица, чтобы красоваться, – буркнул бывалый ратник. – Ну, Велемудр! И померев, не дал мне спокойного житья! Навалились, демоны… Скорей бы ценат проголосовал за нового князя… или княгиню.
– Знаете же, что вам все же придется побыть первым человеком Легендограда.
– И я желаю сложить с себя эти почетные обязанности как можно быстрее. – Воевода рубанул рукой воздух. – Я разослал вестовых на границы. Понимаешь, сыскарь, что я в любой миг жду нападения? Не случается подобных умертвий просто так. Мнится мне, как бы не латунский заговор сие был. Мое призвание – поле брани, а не этот дурацкий терем. Меня воротит от этой бессмысленной роскоши! Ярий заводился сильнее и сильнее, пока не перешел на рычание. При этом усы его топорщились, как две бешеные щетки.
– Я вас отлично понимаю, господин воевода, – заверил Радогаст. – Только убийца, увы, не наследил, а намеки, оставленные великим князем, пока не поддаются толковому объяснению.
– Поспешай, сыскарь, – повелительно сказал ратник. – Горе государству без всенародно признанного головы. Слетятся вороны, помяни мое слово. Сильно подозреваю, что за гибелью Велемудра нашего, распахнись пред ним Ирий, стоят волхвы глупые да ценаторы обнаглевшие.
– Сговор? – Пытливый взгляд Федорина вцепился в серое лицо воеводы.
– Он самый, – тихо и как-то проникновенно ответил Ярий. – Дошло до меня, дескать, ценаторы встречались с волхвами и обещали им роспуск собора, самим Путятой учрежденного, в обмен на благоволение богов к новой власти, без князя обходящейся. Не далее как седмицу назад таковая тайная сходка была. При всемерном участии Гордея и Рогволда.
– Что ж, спасибо тебе, господин воевода. Неожиданная весть… – промолвил Радогаст.
Старшой решил было, что разговор окончен, но у сыскаря нашелся неудобный вопрос и для Ярия:
– В-вы человек прямой и открытый, потому я не стану выписывать кренделей и п-просто уточню одну вещь. При дворе болтают, что вы люто ненавидели Велемудра. Это так?
Воевода не отвел взгляда и ответил почти сразу:
– Так.
– За что же?
– Не твое собачье дело, сыскарь. А коли ты меня подозреваешь, я тебе прямо и скажу: я предан этому городу, этому княжеству и никогда, сам Перун тому будет порукою, не содею скверного. Пусть великий князь и нанес мне обиду, но скорей Раздолбалтика поглотила бы град Путяты, чем я сразил бы Велемудра. А сейчас поди прочь, не навлекай моего гнева. И ищи шустро, вынюхивай, пес смердящий. В помощи не отказываю. Токмо бы ускорить передачу власти.
Радогаст и Иван вышли от Ярия потные и красные, будто мешки ворочали. Тяжел был характером воевода, зело тяжел.
Сыскарь провел еще много кратких бесед, но Иван практически не запомнил ни имен, ни званий людей, терзаемых Федориным. Он буквально засыпал на ногах. При разговорах он присутствовал совершенно номинально, клевал носом и боролся с неуместными зевками. В конце концов в мысленной картотеке Старшого остались всего три карточки: боярин Гордей, волхв Рогволд и воевода Ярий. Прочие фигуранты проигрывали названной троице по всем статьям. Нет, естественно, Иван помнил, что в типичном детективе убийцей будет садовник, а виноватым – стрелочник, но слишком уж яркими были взаимоотношения главного ценатора, верховного жреца и воеводы между собой, да и с покойником тоже. Проблема была в том, что парень никак не мог представить никого из них пыряющим старика-князя в брюхо.
Впав в сонную задумчивость, Емельянов-старший теребил губу.
– О чем размышляешь? – поинтересовался Федорин на выходе из княжьего дворца.
– Странно все это и… э… сверхъестественно, – сформулировал мнение Иван.
– Да, дерзкое преступление. И ужасно, что жертвой пал великий князь. Такова их планида: то в карете взорвут, то шарфом задушат, то ножом пырнут, как сегодня… – Радогаст поморщился, вспоминая уродский зал. – Но ничего сверхъестественного я в этом не вижу.
– А кумиры плачущие?
– У главного волхва постоянно то идолы плачут, то птица Сирин взвоет, то дары опрокинутся богами не принятые, то еще какая-нибудь золотуха с поносом. Пойдем отсюда. Поспи часа три да смени брата.
Сыскарь напрасно пренебрег опасениями Старшого.
Если бы в дождливый поздний вечер кто-нибудь оказался на Ценатской площади, он стал бы свидетелем страшного зрелища. Аккурат в момент убийства Велемудра сам Железный Всадник согнул протянутую вдаль руку, взялся за щеку и покачал головой, дескать, что за непотребство вы творите, неразумные.
Мгновение – и памятник вновь принял обычное положение, будто ничего и не было.
Глава четвертая
В коей Иван открывает новые тайны, а Егор удивляет даже самого себя
В сказках не бывает обыкновенных дверей. В сказках все двери таинственные.
Мультфильм «Королева зубная щетка»
Егор всю ночь томился в обществе спящей красавицы и слепого дядьки. Пришлось помалкивать, а дрыхнуть хотелось нечеловечески. В какой-то момент ефрейтор стал ходить по комнате. Почечуй сейчас же тихо сказал:
– Сядь, богатырь. Не тревожь Василисушку.
Парень опустился на лавку, подумал минутудругую и спросил:
– А с чего ты взял, что я богатырь?
– О, да ты не местный! Не помню такого голоса… Понимаешь, я отлично слышу, – ответил слепец. – Ты ходишь тяжело, дышишь глубоко, но без одышки. Значит, ты не жирный евнух, а сноровистый дружинник.
– Ух ты, – промолвил Егор и замолчал.
– Откуда же ты прибыл?
– Из Тянитолкаева.
– Вот как? Особый город, особый.
На этом общение дембеля и воспитателя княжны закончилось. Началась борьба со сном. Ефрейтор как настоящий боец победил.
Перед самым рассветом в комнату забежал мальчонка, личный посыльный Федорина, сказал, что Егора сменят часика через три. До этой поры сыскарь велел не отходить от Василисы ни на шаг.
Девушка проснулась за час до окончания вахты Емельянова-младшего и, естественно, заревела. Почечуй обнял ее, стал гладить по голове, шепча какие-то успокаивающие слова, только княжна продолжала рыдать.
Егор чувствовал себя совершенно лишним и чудовищно виноватым. Когда-то давно он усвоил интересную мысль: если женщина плачет, в этом виноват мужчина. Ситуация с Василисой была ясна как божий день, однако ефрейтор тяготился собственной беспомощностью. «Лучше бы, блин, еще дракона или Соловья судьба подкинула. С ними проще», – подумал он.
Княжна захотела в свои покои. Слепец повел ее, осторожно приобняв за плечики, а Егор затопал следом.
На пороге спальни Василиса обернулась и сказала дрожащим голосом:
– Ты и дальше за мной собрался?
Парень растерялся, но выдавил:
– Ну, дай хоть посмотрю, нет ли засады.
Звучало глупо. Девушка чуть поколебалась и разрешила. Дембель быстро обшарил почивальню и заднюю комнату, осмотрел окно (второй этаж, заперто). Вышел.
– Буду здесь. Если что – кричите.
Слепец кивнул, а княжна уже побежала к постели.
– Сейчас все подушки заревет, – прошептал дядька Почечуй и скрылся за дверью. Туда же пробежали две девки – служанки Василисы.
