веселое настроение? — прищурилась Маруся.
— Во-первых, я выспался, во-вторых, проснулся от запаха вкуснейшего завтрака, который мне приготовила моя дочка, в-третьих, я иду на очень интересную встречу…
— Про что?
— Про новый уникальный источник энергии.
— И что там интересного?
— Сходи и узнаешь.
Гумилев подхватил еще один ломтик сыра.
— Нуу! Хорош воровать мой сыр!
— Это мой сыр!
— Он не твой, а для яичницы.
— Но яичница ведь для меня?
— Ну паа!
— А куда делись твои ужасные синяки?
— Зажили.
— Хм…
— И не такие ужасные они были. Просто в темноте выглядели страшно.
— Ты дождешься, что я приставлю к тебе круглосуточную охрану.
— Не приставишь.
— Тогда развешу везде камеры слежения.
— А я подам на тебя в суд за вторжение в личное пространство!
— Да ты что?!
Маруся выложила яичницу на тарелку и посыпала тертым сыром.
Гумилев послушно сел за стол и взял в руки вилку.
— Приятного аппетита, — улыбнулась Маруся, ставя тарелку перед папой.
— А ты?
— Че-то не хочется.
— Ты вообще когда встала? Смотрю, нарядная уже такая.
— Недавно.
— Ты что, уже куда-то ходила?
— Да никуда я не ходила!
— Обычно по утрам ты выглядишь несколько иначе!
— Можно подумать, что ты видишь, как я выгляжу по утрам.
— Как же я могу увидеть, — возмутился Гумилев, отправляя в рот кусочек яичницы, — если ты спишь до обеда.
— Бубубубу, — передразнила жующего отца Маруся.
— Пойдешь на конференцию?
— Неееее….
— Ты бы хоть иногда слушала, что умные люди говорят.
— Всякие глупости.
— Ну конечно!
— Я лучше дома почитаю.
— Что ты тут почитаешь? Твиттер?
— Твиттер это прошлый век.
— Дай-ка еще перца!
Маруся взяла с полочки медную перечницу, купленную на старом арабском рынке, и смело опрокинула ее над папиной тарелкой. То ли она слишком резко тряхнула рукой, то ли неплотно завинтила крышечку, но яичница вмиг стала черной от мельчайших перчинок.
— Ну не так буквально…
Маруся не удержалась и прыснула от смеха. Потом схватила папину вилку и попыталась счистить излишки перца.
— Хорошо, что я хоть сыр успел перехватить! — не унывал Гумилев.
— Да она нормааальная… Подумаешь, чуточку… — Марусю распирало от хохота. — Вот смотри! Почти чистый кусок!
У Гумилева мигнул телефон.
— Пора выходить.
— Ты что, даже не поешь?
— Все лучшее — детям! — Гумилев пододвинул тарелку к Марусе и встал из-за стола. — А нам, старикам, главное — внимание.
Маруся опустила голову к яичнице, принюхалась и оставила лежать нетронутой.
— Последний раз спрашиваю! Пойдешь со мной?
— Нет!
— Правда, интересно!
— Нет!
— Настоящая фантастика.
— Я не люблю фантастику.
Гумилев раскрыл свой симпатичный кожаный портфель и достал оттуда красочный буклет.
— На, хоть картинки посмотри.
Маруся лениво потянулась и зевнула.
— Балбесина.
Папа вышел из кухни и Маруся услышала, как в душе зашумела вода. От нечего делать, она дотянулась пальчиком до буклета и придвинула его поближе. На обложке качественной голографикой переливалось плазменное кольцо и надпись «Проект Искусственное Солнце».
Недолго думая, Маруся спрыгнула со стула и побежала переодеваться. Все-таки на международную конференцию надо было одеться посерьезней.
Никогда раньше Маруся не ходила на конференции, не знала, много ли там бывает народа и что этот народ там делает. Разговаривает, слушает и умирает со скуки?
Она шла рядом с папой по коридору, улыбалась всем встречным людям, которые здоровались и непременно спрашивали «Это твоя уже такая выросла?», как будто они знали Марусю с детства, но очень долго не видели. Учитывая то, как часто Марусю показывали по телевизору, поверить в это было невозможно, но, видимо, это была такая стандартная фраза, заготовленная на случай встречи коллеги с ребенком. Дежурная, глупая и абсолютно бессмысленная. Твоя? А чья же еще?! Выросла? А что надо было делать?!
От этих вопросов и еще от непривычно серьезного платья было неуютно. Строгий воротничок сжимал горло, а узкая и длинная, до самых коленок, юбка сковывала движения. Отдельной песней были унылые туфли на невысоком каблучке, которые туго фиксировали привыкшие к невесомым шлепкам ступни и, несмотря на весь технологический прогресс, немилосердно натирали пятки. Черт бы побрал этот проклятый дресс-код! Как вообще можно о чем-нибудь думать, когда на тебя натянут такой нелепый и неудобный экзоскелет системы «приличная девочка из хорошей семьи»?
— Это твоя уже такая выросла? — очередной вопрос от очередного неприятного дядьки в сиреневом костюме.
— Привет, привет, Мишань… — отец пожал руку фиолетовому коротышке и похлопал его по спине. — Да, подрастает смена.
— А мой оболтус из-за компьютера не вылезает, — пожаловался коротыш. — Ничего ему не интересно! Ты уже решила, куда будешь поступать? — обратился он к Марусе.
— Я… эээ…
— Никак не может определиться, — спас положение отец, — и туда хочется, и туда… сам понимаешь.
— Эээх… — снова вздохнул коротыш, — а мой вот хочет стать безработным и жить на пособие.
Маруся испытала неловкое чувство стыда за папину ложь. Получается, что он стеснялся ее и пытался выдать за какую-то другую, более хорошую девочку?
— Гости уже приехали? — сменил тему разговора Гумилев.
— Да вроде бы видел…
К ним подошел еще какой-то мужчина.
— Лёш, набери Ковригина. Я ему с утра так и не дозвонился, — пожав руку, сразу обратился к нему Гумилев.
— А Ковригин в больнице.
— Что такое?
— Непонятно. Отключился вчера вечером. Людмила звонила, рыдала. В реанимации сейчас.
— В смысле «отключился»?
— Какая-то мутная история. Нашли в спортивном зале без сознания. Сейчас в коме.
— Ничего себе… Сердце?
— Да он здоровый, как бык.
— Ну да…
— Набери ее попозже. Она хотела поговорить.
— Да, обязательно…
Гумилев обернулся к Марусе.
— Через пять минут начало. Если хочешь в туалет, иди сейчас.
— Па, ну что ты как с ребенком, — обиженно зашипела Маруся.
— Ну ты же не будешь там меня дергать?
Маруся выразительно нахмурила брови, давая понять, что разговор окончен.
— Тогда терпи.
Гумилев развернулся и, поймав за рукав того самого Алексея, с которым только что разговаривал про Ковригина, подвел его к Марусе.
— Маруся, это Алеша, Алеша — это Маруся.
— Это пудинг.
— Что?
Маруся замотала головой, будто ничего не говорила.
— Леш, посади ее куда-нибудь поближе ко мне, но не очень заметно.
— Под стол, — не удержалась Маруся.
Гумилев показал Марусе кулак и она прикрыла ладонями рот.
— Там сбоку есть хорошие тихие места за столиками…
— Ага…
— Главное, чтобы выход рядом был, а то она это…
— Что я это?
— Если будет надо — тихо выйдешь и вернешься на место, — вполголоса объяснил Гумилев Марусе.
— Ты бы мне еще няньку нанял.
— Вот тебе нянька, — усмехнулся Гумилев, кивая на плечистого Алексея.
— Я все понял, Андрей Львович.
— А есть там можно?
— Во время перерыва.
— А перерывы часто?
— Леш, уведи ее уже куда-нибудь.
Гумилев отмахнулся от Маруси обеими
