голосом. — Ви только послушайте: «Экзотическая кража в Санкт-Пэтербурге. Носорог лишился предмэта своей гордости. Необычное хищение зафиксировали сотрудники пэтербургской милиции. По словам сотрудников пресс-службы ГУВД, нэизвестный вор, воспользовавшись тем, что помещэния городского зоологического музэя практически не охраняются, через крышу проник на второй этаж пристройки музэя. Там он отпилил рога у чучела африканского носорога, после чего разбил окно и скрылся. Сотрудники музэя считают, что рога похищены для применения в мэдицинских целях — истолченные в порошок они используются для лечения импотэнции. Однако в таком случае вору можно только посочувствовать. Дэло в том, что похищенные рога чучела носорога в целях сохранэния были пропитаны консервантами. Употреблэние порошка из этих рогов может быть опасно для жизни. По факту кражи возбуждено уголовное дело». Это же срэдневековье! Дикость, варварство!
— Здравствуйте, Соломон Рувимович! — я улыбаюсь. — Мы с вами прямо как нитка с иголкой.
— И вы будьте у меня здоровеньким, Артем, — «жучок» сворачивает газету, смотрит на меня поверх очков. — Я много жил и скажу — совпадэний таки не бывает. Поэтому будем пить чай.
За чаем узнаю, что Соломон Рувимович все же отважился совершить поездку на «историческую родину» — к детям и внукам.
— Израиль мнэ смотреть не интерэсно, — прихлебывая железнодорожный чай с лимоном, делится «жучок». — Я все про нэго знаю. А вот увидэть детей и их детей — это таки надо. В моем возрасте нельзя ничэго откладывать…
Затем он переходит к своей любимой теме — международной политике. Я, посмеиваясь, слушаю язвительные комментарии старика относительно всех европейских министров иностранных дел скопом.
— Шлемазлы! Они забывают о главном — хороший министр иностранных дэл живет не в своем врэмени, а двадцатью годами позже! — раздражается Соломон Рувимович.
Неожиданно он умолкает, внимательно смотрит на меня, потом закрывает глаза, и я слышу тоненькое посвистывание.
Уснул. Старческий организм — капризная штука. Очень бы мне не хотелось стать когда-нибудь вот такой болтливой развалиной. Лучше уж сразу — раз, и в ящик. Представляю, как «жучок» утомит своих родственников в Израиле.
— Артем, хотите, — не открывая глаз, вдруг произносит Соломон Рувимович, — я точно скажу, когда вы стали обладатэлем прэдмета?
— Что? — я вздрагиваю.
— Это случилось в июле одна тысяча девятьсот семьдэсят девятого года. Да, да, имэнно тогда. Один раз вы зашли ко мне с обыкновэнными глазами, а в другой — уже с разными. Вот так все просто.
— А что вы знаете о предметах?
Соломон Рувимович открывает глаза, снимает очки, протирает стекла бархатной тряпочкой, убирает в футляр и в классическом стиле отвечает вопросом на вопрос:
— Артем, вы уже научились пить водку?
— Обижаете, Соломон Рувимович.
— Тогда давайте будэм пить. У меня эсть. Чудэсная водка, настоянная на мускатном орехе. Совэршенно без запаха, совэршенно! При моей профэссии это таки важно.
— А вам не вредно?
— Хе-хе, Артем. Посмотрите на меня — что уже может быть врэдно этому человэку?
Он достает из-за спины свой знаменитый портфель, а из портфеля — пузатую аптекарскую бутылочку с притертой пробкой, наполненную прозрачной жидкостью. На глазок объем бутылочки — грамм триста пятьдесят.
Я поднимаюсь.
— Раз такое дело, пойду сполосну стаканы.
— Идитэ, Артем, только не задерживайтэсь. Помните, что в моем возрасте нельзя ничэго откладывать.
Когда я возвращаюсь с чистыми стаканами в купе, там уже накрыт стол. «Жучок» основательно снаряжен съестными припасами — на чистой льняной салфетке лежат, аккуратно порезанные, копченая колбаса, хлеб, соленые огурцы. На пластиковой тарелочке высится, распространяя волнительные ароматы, горка зажаристых домашних котлет.
— Прэдставляете, Артем, мой младший сын Зямочка тэперь пьет только кошерную водку! — Соломон Рувимович откупоривает свою бутылочку. — Бэдные эвреи, они не знают, что кошерной водка быть не можэт. Ваше здоровье…
Мы чокаемся. Водка, настоянная на мускатных орехах, по вкусу напоминает микстуру, но согревает также хорошо, как и обычная.
— Соломон Рувимович, — напоминаю я, закусив. — Вы начали говорить про предметы…
— Я? Ах да… Ну, что вам сказать за них… Много лэт я наблюдаю за людьми — за людьми с прэдметами, за людьми без предметов и даже за прэдметами безлюдей. Вся наша история, история человэчества — это история прэдметов. Да, да, не удивляйтэсь, именно так. Когда-то очень давно, когда наши прэдки ходили в шкурах и жили в пещерах, к ним попал первый прэдмет. Это была улитка.
— Улитка? — переспрашиваю я.
— Именно.
— А что она дает?
— О, практически ничего, да. Всего лишь искорку огня. То эсть по жэланию владельца улитка могла зажечь костер. Казалось бы — мелочь, эрунда, но! Именно с этого началась наша цивилизация, Артем. И возможно, очэнь возможно, что не будь улитки, мы сейчас по-прэжнему жили бы в пещерах и гонялись с каменными топорами за мамонтами. Хотя кое-кто из эзотериков считал, что бэз улитки люди сумели бы пойти по иному пути развития. Не уповая на прэдметы, они стали бы развивать свои внутренние способности, которых в организме человека, поверьте, заложено очэнь много.
Я киваю. Мысль, высказанная Соломоном Рувимовичем, мне понятна.
— А потом?
— Потом люди стали находить другие прэдметы. Сильные, слабые, бесполэзные. Они становились причинами войн, им поклонялись, как святыням, за ними охотились, из-за них прэдавали друзей и убивали родственников. Вы помните историю про Каина и Авеля?
— Ну, так, в общих чертах… Что-то библейское, какая-то притча.
— Притча, притча, — кивает «жучок». — Только в ней не сказано, из-за чэго Каин поднял руку на брата.
— А вы знаете?
— Конэчно, я же уже говорил вам, что наблюдаю за прэдметами — и в прошлом, и в настоящем, и в… Впрочем, это будэт лишняя информация. Не обижайтесь, Артем, но я и так уже рассказал вам слишком много.
— Знаний много не бывает, — замечаю как бы между прочим.
— Кушайте, Артем, кушайте, — старик дрожащей рукой обводит стол и в своей обычной манере продолжает: — И запомните: если вы таки хотите жить, как нормальный человэк — вам не нужны никакие прэдметы. Бойтэсь их, бегите от них сломя голову!
— Что, это так страшно?
Почесав свой налившийся кровью баклажановый нос, Соломон Рувимович задумчиво смотрит в темное окно и произносит:
— Я расскажу вам старый эврейский анекдот. Слушайте: в одном мэстечке жил юноша по имени Фроим. И, извэните за пикантную подробность, но слова из анекдота не выкинуть, вместо пупка у нашего Фроима имэлся болт.
— Болт?
— Самый обыкновэнный, только ни один ключ к нему не подходил. Таки вот — когда Фроиму исполнилось тринадцать лет, и его мама тетя Сара справила сыну бар-мицву — шумно справила, как положено в хороших эврейских домах, этот юноша вдруг решил, что он не может больше сидеть дома,
