в зловонной реке и тяжелой дорогой к лачуге Мэри, он то и дело проваливался в забытье, но вскоре тревожно вскидывался — как там малыш. Когда младенец окончательно пробудился и Берт уже начал жалеть, что отпустил его мать в опасную экспедицию к своей квартире, дверь скрипнула, впуская Мэри.
Судя по тому, что в руках у девушки был большой саквояж, с которым доктор Морт имел обыкновение навещать своих пациентов, миссия ее увенчалась успехом. Мэри поставила сумку у двери и сразу устремилась к плачущему ребенку. Не выказывая ни малейшего стеснения, она принялась кормить его со сноровкой, которую никак нельзя было заподозрить в девушке, только вчера ставшей матерью. Берт тактично отвернулся.
— У вас не возникло сложностей? — спросил он через плечо.
— Ничего такого. Правда было темно и какой-то толстый коротышка выскочил на лестницу, когда я входила в квартиру.
— Наверное, мистер Батлер.
— Он не представился, но вел себя довольно странно. Запретил включать свет, бормотал что-то про пожар, инспекцию, собак...
— Он даже не спросил, кто вы и зачем пришли?
— Говорю же вам, он был не в себе. Заклинал не зажигать свечей.
— Ничего не понимаю. Ну да ладно. Вы принесли все, что я просил?
Берт сначала думал самостоятельно разобрать саквояж, но при попытке встать голова закружилась, и от этой мысли пришлось отказаться.
— Как вы сказали: деньги, письмо со стола, большая книга и железки из комода. Тяжелые — спасу нет.
— А банку с кристаллами?
— И ее тоже.
— Ну и хорошо. — Берт окончательно успокоился.
Мэри покормила ребенка, после чего помогла новому знакомому достать из саквояжа флакон с антисептиком. Берт привычно отсыпал в жестянку несколько кристаллов и попросил девушку развести их водой. Полученным раствором он смочил тряпицу и как смог протер рану на груди и укусы на руке. Он знал, что завтра придется снять старые швы и обработать раны по всем правилам, а пока оставалось уповать на то, что заражение он предотвратил.
Бросив последний взгляд на маму, баюкающую своего малыша, доктор Бертольд Морт, наконец, крепко уснул.
На следующий день мистер Фрисби нанес обещанный визит в лачугу Мэри. Берт даже не проснулся, когда тот, с присущей ему бесцеремонностью вломился в их маленькую комнатушку, с видом таким воинственным, что в его намерениях можно было не сомневаться. Мэри безропотно отдала домовладельцу требуемую сумму, после чего мистер Фрисби сменил гнев на милость и даже пообещал сговориться с угольщиком о телеге угля. Он ушел довольный собой и своим коммерческим гением — еще бы, сдать за пятнадцать шиллингов самый паршивый угол в Лондоне, в котором не всякий нищий согласится жить и бесплатно.
Спровадив домовладельца, Мэри засела за машинку и в два счета пошила из грубой парусины большой «карман» с лямками. Теперь она могла носить с собой ребенка, сохраняя свободными руки. После этого она сходила в ближайший трактир, где взяла котелок свиного рагу и большую краюху хлеба. При этом она расплачивалась из кошелька, найденного в столе доктора Морта, здраво рассудив, что проснувшись, раненый будет голоден как дьявол и не станет жалеть о парочке потраченных пенсов.
Ее ожидания оправдались. Берт проснулся после полудня и не только не выразил недовольства ее самоуправством, но даже рассыпался в благодарностях. На еду он набросился с большим аппетитом. Но, несмотря на отменный аппетит нового знакомого, Мэри заметила, что мыслями он был где-то не здесь. Раненый время от времени печально хмурился и вздыхал, словно его грызли куда более серьезные заботы, нежели голод и физические страдания.
Насытившись, Берт поинтересовался здоровьем ребенка и, получив успокоительный ответ, занялся собой. Морщась и шипя от боли, он заново обработал раны и с помощью специальной иглы наложил свежие швы. Во время этой операции Мэри обратила внимание на странное украшение доктора — болтающуюся на запястье металлическую фигурку медузы. Фигурка явно мешала Берту, но, похоже, снимать ее он не собирался. Вторая операция за сутки, да еще выполненная на самом себе, истощила силы доктора. Он вновь заснул.
Наконец и сама Мэри могла отдохнуть. Минувшей ночью она пережила величайшее потрясение в своей жизни и с тех пор так и не сомкнула глаз. Свернувшись калачиком на полу у импровизированной колыбели Кея, она тоже уснула.
К вечеру Берт почувствовал себя хуже. Несмотря на принятые меры, обе раны все же воспалились. Поднялась температура, и следующее утро Берти встретил в бреду. Он метался в кровати, обливаясь потом, выкрикивал проклятия в адрес Мясника и какого-то Короля-Медузы, просил прощения у неведомых людей, звал маму и умолял помочь некоего Чарльза Диккенса.
Мэри не решилась звать доктора в свою лачугу, понимая, что ее нового друга могут разыскивать. Тем не менее, она съездила в аптеку и купила какие-то порошки, которые, следуя подробным инструкциям аптекаря, три раза в день заставляла принимать больного. Повязки на груди и руке она меняла, продолжая смачивать сделанным еще Бертом раствором.
На четвертый день к вечеру дело пошло на поправку. Температура спала, Берт пришел в себя. Он испуганно уставился на Мэри и первым делом спросил:
— Я ничего не натворил?
Девушка, которая за прошедшие дни не раз выносила за новым другом поганое ведро, которая одевала и переодевала его в купленные у старьевщика обноски, сидела у постели, положив руку на горячий лоб и шепча успокоительные слова, лишь улыбнулась. Что он мог натворить после того, как спас ее маленького Кея от смерти, а ее саму от гораздо более страшного — вечных мук в аду?..
Но Берт не успокаивался.
— Ответьте мне,— горячо попросил он. — Мои глаза — они не меняли цвет?
— Меняли цвет? Что вы за глупости такие говорите, как такое может быть?
— Один глаз становится голубым, а другой — зеленым! Такого не было? — не унимался Берт.
— Нет,— прыснула Мэри.
— А я не называл себя как-нибудь странно... Королем-Медузой, к примеру?
— Ну, уж нет! Вы наоборот, все грозили ему. А на помощь звали какого-то Чарльза Диккенса. Это кто, ваш друг? Может быть, я схожу за ним? Я бы давно сходила, да вы адреса не называли.
Слова Мэри успокоили раненного. Он печально улыбнулся.
— Это было бы прекрасно. Уж кто-кто, а мистер Диккенс мне бы точно помог, да только он умер много лет назад.
— Очень жаль.
— Ничего не поделаешь. А как ваш малыш?
Мэри счастливо улыбнулась. В течение всего разговора она
