Этногенез-1 - Юрий Бурносов

Длинный коридор был освещен слабыми мигающими лампочками. Под потолком с регулярными интервалами завывала сирена противовоздушной обороны.

Раухер, которому не раз доводилось бывать в этих стенах при свете дня, почувствовал липкий, обессиливающий страх. Ему показалось вдруг, что если он обернется, то обнаружит себя в полном одиночестве — под дрожащим мертвенным светом… Что может быть страшнее?

Он остановился, пытаясь унять разыгравшееся воображение, и тут же получил мягкий тычок в спину. Удивительным образом этот почти оскорбительный тычок мгновенно успокоил Раухера. Он двинулся дальше, дошел до поворота коридора и осторожно заглянул за угол.

Никого. Такой же длинный, пустынный коридор с рядами одинаковых дверей слева и справа.

Морозов махнул рукой, подавая знак диверсантам, и уже смелее пошел вперед.

Огромное здание выглядело непривычно пустым. И даже на посту охраны у главного входа, где обычно дежурили два сержанта госбезопасности, сейчас никого не было.

— Идем в архив, — скомандовал Рольф. — У нас мало времени, налет может закончиться в любую минуту.

— Я не знаю дороги, — покачал головой Раухер. — Я же говорил вам… Кто бы меня туда пустил? Все, что я знаю, это то, что он находится где-то в правом крыле здания. Во всяком случае, секретарши ходили за личными делами подследственных именно туда.

— Значит, идем в правое крыло. Остальное — наша забота.

Архив искали долго. Диверсанты передвигались по пустынным коридорам и лестницам бегом, и не слишком тренированный Морозов быстро начал задыхаться. В конце концов он отстал, и Рольфу пришлось возвращаться, чтобы тащить его на себе.

— Вы слишком много курите, — усмехнулся он. — Даже коммунистическая тушенка не идет вам впрок.

После получаса бесплодных поисков Бруно обнаружил в одном из коридоров дверь с табличкой «Архив».

Хаген вытащил из кармана несколько отмычек, надетых на стальное кольцо. Присмотрелся к замку, попробовал одну отмычку, затем другую. Наконец, замок щелкнул и дверь открылась.

Архив представлял собой длинное узкое помещение, от пола до потолка заставленное металлическими стеллажами. На стеллажах вплотную друг к другу стояли картонные и дерматиновые папки — личные дела тех, кто попал в жернова следственной машины НКВД.

— Ищите дело Гумилева, — велел Рольф. — Времени даю десять минут.

Коммандос разошлись между стеллажами. Раухер в изнеможении опустился на корточки и прислонился к стене. Ему невыносимо хотелось курить.

— Вот, нашел, — Бруно торжествующе поднял над головой толстую картонную папку. — Дело Гумилева!

— Ну-ка, покажи, — Рольф выхватил у него папку, взглянул на корешок и быстро перелистал страницы. — Нет, это не то. Это какой-то другой Гумилев, его расстреляли в двадцать первом году.

— Дайте посмотреть, — Морозов протянул руку. На сером картоне было каллиграфическим почерком выведено: «Личное дело поэта Гумилева Н. С.». Раухер раскрыл папку и на колени ему выпала старая пожелтевшая фотография снятого в профиль коротко стриженного молодого человека. У молодого человека был высокий лоб, длинноватый, правильной формы нос и резко очерченные татарские скулы.

— Это его отец, — сказал Морозов Рольфу. — У русских принято уничтожать врагов народа целыми семьями. Где вы нашли эту папку? Ищите поблизости, дело Льва Гумилева должно быть рядом.

Он положил фотографию обратно в дело и рассеянно перелистнул страницы. Протоколы допросов, чьи-то донесения, черновики стихов. Последняя страница дела поэта Гумилева содержала выписку из заседания президиума Петроградской губернской ЧК: «Гумилев Николай Степанович, 35 лет, б. дворянин, филолог, член коллегии издательства «Всемирная литература», женат, беспартийный, б. офицер, участник Петроградской боевой контрреволюционной организации, активно содействовал составлению прокламаций контрреволюционного содержания, обещал связать с организацией в момент восстания группу интеллигентов, кадровых офицеров. Которые активно примут участие в восстании, получил от организации деньги на технические надобности»[138]. Под этим текстом стояла чья-то резолюция — «верно» — и приписка: «Приговорить к высшей мере наказания — расстрелу».

Ни подписи, ни печати. Раухер хмыкнул и захлопнул папку.

Внезапно сирена, завывавшая под потолком, смолкла. Стало очень тихо.

— Ну что, парни, — рявкнул Рольф, — увольнительная кончилась! Начинаем работать всерьез!

Капитан Шибанов открыл глаза. Голова гудела, как церковный колокол.

— От души приложился, — пробормотал он. — Эх, имел бы мозги, было бы сотрясение…

Мир вокруг плыл и кружился, но сквозь мелькание разноцветных пятен капитан все-таки разглядел, что находится вовсе не на улице, а в выкрашенной свежей белой краской больничной палате.

— Это что за фокусы, — сказал он недовольно, — мне разлеживаться некогда…

Он попытался встать. Тело послушалось неожиданно легко — оно было как резиновый шарик, надутый теплым воздухом.

«Ну, вот так-то лучше», — подумал капитан. Карусель, крутившаяся перед глазами, раздражала и мешала ориентироваться.

— Эй, сестра, — крикнул чей-то хриплый голос, — тут контуженный встал!

— Сам ты контуженный, — сказал хриплому Шибанов. — Ты лучше скажи, где тут дверь?

Он сделал шаг и тут под черепом снова разорвалась бомба. Шибанов почувствовал, что его затягивает вглубь гигантского калейдоскопа.

— Товарищ капитан! — донеслось до него из немыслимого далека. — Вам же категорически нельзя вставать!..

«Катя? — удивленно подумал Шибанов. — А она-то что здесь делает?»

Ноги у него подкосились, и он тяжело рухнул на пол, ударившись подбородком о край железной кровати. Капитан, впрочем, этого уже не почувствовал — разноцветный водоворот успел затянуть его в темные и тихие глубины, где не было ни времени, ни боли.

Глава двенадцатая

Возвращение Зигфрида

Ленинград, июль 1942 года

В подвал вела узкая лестница, на ступенях которой сложно было разминуться двоим.

Разговоры о восьми подземных этажах, разумеется, оказались вымыслом досужих обывателей. Большой дом стоял слишком близко к Неве, чтобы зарываться глубоко в землю. Коммандос спустились на три пролета вниз и оказались перед выкрашенной коричневой краской металлической дверью. Табличка на ней извещала, что за дверью находится спецхранилище.

Для того чтобы открыть замок спецхранилища, Хагену потребовалось три минуты. Бруно щелкнул выключателем, и под низким сводчатым потолком загорелись зарешеченные лампочки.

За дверью располагался еще один пост охраны. Простой фанерный стол, стул, ящик с ключами на некрашеной цементной стене. На посту никого не было.

— Если у русских везде такой бардак, — хмыкнул Хаген, — то, пожалуй, надо предложить папе Отто выкрасть из Кремля Сталина.

— В эти подземелья никто по своей воле не спускается, — сказал Раухер. — Говорят, тут где-то есть подвал с огромной электрической мясорубкой, куда кидают трупы тех, кто не выносит пыток. А кровь по специальной трубе сливают в Неву, отчего вода приобретает красноватый оттенок.

— Хватит болтать, — перебил его Рольф. — Нам надо найти этот чертов ящик. И чем быстрее мы его найдем, тем больше у нас шансов выбраться отсюда живыми и невредимыми.