«леопарды», и даже «штурмовые группы кавалеристов»). Термин прижился.
Есть сведения, что термин «коммандос» неофициально использовался ветеранами критской кампании (май 1941 г.), в ходе которой немецкие десантники выбили с острова союзные силы англичан, австралийцев, новозеландцев и греков. Вполне возможно, что Рольф и Бруно были в числе высадившихся на Крите парашютистов (Хаген, как мы знаем, поступил на службу в спецподразделение прямиком из тюрьмы). Во всяком случае, известно, что для Отто Скорцени участие в критской кампании было лучшей рекомендацией.
7. Вы действительно считаете, что немецкие диверсанты могли проникнуть в подвал ленинградского НКВД и выкрасть оттуда секретные документы?
Мне неизвестно, были ли подобные случаи в действительности (надо полагать, если и были, то информация о них засекречена). Но то, что такого рода попытки могли предприниматься, представляется мне весьма вероятным. Вряд ли сотрудники НКВД предполагали, что их ведомству что-то угрожает: слишком велик был в обществе страх перед могущественными «органами». Поэтому, теоретически, проникнуть в управление НКВД изнутри было наверняка проще, чем выйти из него. Но, повторю, это всего лишь предположение.
8. А опыты по воскрешению давно умерших римских легионеров, которыми занимаются сотрудники «Аненербе» в первой главе романа — это пример ничем не сдерживаемой авторской фантазии?
Не совсем. Опыты по изучению силы «Од» действительно ставились в лабораториях «Аненербе» (другое дело, что Карл Мария Вилигут ко времени описываемых событий находился в почетной ссылке под присмотром сиделок из СС). Что же касается воскрешенного легионера, могу сказать одно — его история получит продолжение. В следующей книге «Блокады» читатель (вместе с оберштурмбаннфюрером Гегелем) узнает о некоторых шокирующих деталях экспериментов доктора Хирта.
9. Следующая книга, «Блокада 3», завершит серию?
Скорее всего, нет. История, которую я хочу рассказать, не укладывается в объем трех книг — уж не знаю, к сожалению или к счастью. Если продолжать аналогию с шахматной партией, сейчас сыгран дебют, но впереди еще и миттельшпиль, и эндшпиль…
Кирилл Бенедиктов
Блокада 3
Война в Зазеркалье
Пролог
Ставка Адольфа Гитлера Wehrwolf под Винницей, август 1942 года
Штурмбаннфюрер СС Хайнц Линге считал себя самым счастливым человеком на свете.
Ему было двадцать девять лет, и девять из них он провел рядом с величайшим гением, которого знало человечество.
Даже если самому Хайнцу Линге и не суждены были выдающиеся деяния, место в истории он себе уже обеспечил. Великие люди отбрасывают длинные тени, и именно такой тенью стал он, Хайнц Линге. Безмолвной, как и положено тени. Никогда ни на шаг не отступающей от своего хозяина.
Даже Ганс Раттенхубер, свирепый телохранитель фюрера, не был так близок к нему, как Хайнц Линге. Раттенхубера фюрер отправил куда-то на Кавказ, и тот, скрипнув зубами, вынужден был подчиниться. Линге с гордостью подумал тогда про себя, что он ни за что не выполнил бы подобного приказа, потому что для него не было долга священнее и службы важнее, чем все время быть рядом с Адольфом Гитлером. Линге был готов умереть за фюрера, но оставить его одного, без своей молчаливой поддержки? Нет, никогда.
Линге знал, что его недолюбливают. Ему было все равно. За глаза его называли слугой и лакеем. Пусть. Хайнц Линге гордился своей должностью — камердинер фюрера. Он знал о желаниях и нуждах фюрера все. С Хайнца Линге начинается день великого человека и им же он и заканчивается. Гитлер был совой и, если приходилось вставать до одиннадцати, весь день чувствовал себя разбитым. Но и позже одиннадцати вставать не любил. Для пунктуального Линге было истинным наслаждением дежурить перед спальней фюрера, поглядывая на точнейший швейцарский хронометр. В 10.59 камердинер весь подбирался, взгляд его делался решительным и сосредоточенным, словно впереди ждала битва; наконец, когда тонкая секундная стрелка полностью обегала циферблат, Хайнц Линге набирал в легкие воздуха и негромко стучал в дверь спальни.
В этот момент он чувствовал особую важность своей работы, которую трудно было понять лицам не посвященным: он, мелкий человек, указывает вождю, когда нужно обратить высокое внимание на дела житейские, он отвечает за полноценный сон Гитлера, он следит за его одеждой и питанием, все он!..
Проходило еще несколько секунд, и из-за двери доносилось недовольное ворчание.
— Доброе утро, мой фюрер, — хорошо поставленным голосом приветствовал своего хозяина Линге. — Уже пора!
После этого он выжидал минуту или две. Потом вновь аккуратно стучал в дверь, открывал ее и ввозил в спальню фюрера столик с завтраком. Завтракал великий человек очень скромно: пил свой любимый чай «Роннефельдт», размачивая в нем овсяное печенье, ел нарезанные тонкими дольками яблоки. Фюрера уже несколько лет мучили боли в кишечнике, поэтому в еде он был весьма воздержан.
После завтрака приходила пора принимать лекарства, прописанные доктором Морелем. За спиной у фюрера Теодора Мореля называли шарлатаном и шептались, что от его сомнительных лекарств пациенту становится только хуже. Однако Линге очень уважал Мореля, бывшего некогда самым дорогим венерологом Берлина. Его консультации стоили больших денег, однако Линге, подхватившего дурную болезнь у одной венгерской певички, доктор вылечил совершенно бесплатно. С тех пор Линге испытывал к Морелю почти безграничное доверие, а потому не ведал сомнений, давая фюреру изготовленные им порошки.
Процедура завершалась закапыванием в глаза Гитлеру специальных капель на основе раствора опия. Линге научился это делать так аккуратно, что фюрер даже не морщился. Через несколько минут разноцветные глаза великого человека приобретали нормальный ярко-голубой цвет. Камердинер наблюдал за этим превращением благоговейно, не позволяя себе ни малейшего проявления любопытства. В конце концов, если фюрер не хочет показываться на публике с разноцветными глазами, у него наверняка есть на то веские причины.
Покончив с лекарствами, Линге увозил столик с остатками завтрака и приносил Гитлеру свежую прессу и очки в простой стальной оправе. Фюрер читал много и быстро: толстая стопка немецких, английских, американских и французских газет проглатывалась им за час. К половине первого фюрер вставал с постели, будучи в курсе важнейших новостей мировой политики.
Линге помогал вождю нации одеться, придирчиво осматривая его дневное платье. Гитлер придавал большое значение своему внешнему виду, и Линге, зная об этом, порой осмеливался давать великому человеку советы. «Мой фюрер, у вас на шее растет неаккуратный волос. Позвольте его выщипать». Или: «Эта сорочка не совсем подходит под цвет ваших туфель, мой фюрер. Позвольте предложить вам другую». Ощущение некоей тайной интимности, которое Линге испытывал в такие минуты, наполняло его восторгом.
