– Держитесь подальше от кристалла. С этой минуты это по моей части.
А затем, глядя на сделавшееся более синим небо, он гадал, когда же должны появиться первые звезды. Время быстро истекало, и события начинали концентрироваться, концентрируя также мысли Джилла, когда тот созерцал огромный кристалл. Когда он в прошлый раз вел подобный бой, тот стал для него адом, и что-то подсказывало, что и на сей раз не будет иначе. Ведь Сит же, наверняка, усвоил в тот раз уроки, которые ему преподали? И хотел теперь преподать пару-тройку своих уроков.
И все же Джилл больше не боялся. И глядя на других, он считал, что и они тоже не боятся. Он знал, что давить на людей или угрожать им можно лишь до определенного предела, за которым угрозы перестают иметь какое-либо значение. Его группа дошла до этого предела, и у нее осталась лишь воля к борьбе. И покуда они все еще способны дышать, именно этим-то его спутники и будут заниматься.
Джилл знал еще одну вещь. Если конец и правда близок, каким бы ни стал этот конец, то точно так же, как и в прошлый раз, все решается именно здесь: в этих чуждых горах, на этой синтезированной, сверхъестественной планете огромного кристалла.
С такими вот мыслями он забрал у Анжелы сумку-баул и отошел, чтобы присесть не слишком далеко от загадочного кристалла. И когда тени еще больше удлинились, то он попытался стряхнуть усталость и сосредоточить свой машинный менталитет на этой последней причудливой грани Дома Дверей.
Трансмат являлся частью системы, обеспечивавшей энергией корабли фонов. Он вел свою родословную от изощренной двигательной системы, которая искривляла пространство и разрешала как фонам, так и ггудднам пересекать за ограниченное время почти безграничные расстояния. Если трансмат был неисправен – положение неслыханное, – то Гыс У Кальк прав, и Сит оказался здесь в ловушке, в Замке на враждебной планете. Он просто-напросто не смел выбраться наружу. Земля была холодным, негостеприимным миром, но космос-то куда как холоднее, а на корабле, системы которого одна за другой выходят из строя…
Думать об этом было невыносимо.
Но здесь у Сита, по крайней мере, будет хотя бы какой-то шанс. Гыс У Кальк знал это, когда сказал: «Оставайся, продолжай мстить и заботься о себе сам». Шанс снова привести синтезатор в исправное состояние, устранить неисправность и остаться в живых. Но шанс даже по самой оптимистической оценке – слабый, а станет еще слабее, если Спенсер Джилл и его спутники спасутся и вернутся из Дома Дверей обратно в свой настоящий мир.
Ведь Сит знал, что именно они тогда сделают: накличут на него гнев всей планеты, и он не сможет помешать им.
Один небольшой удар «стратегического» ядерного оружия… верно, Замок синтетический, но ведь это синтетический камень. Удар, и дезинтегрирующая мощь станет такой, что Сит даже не узнает о случившемся.
Таким образом, его дальнейшее существование зависело от всяких «если» и «но». По сравнению с тюремной луной эта среда обитания должна бы казаться превосходной… но надолго ли? Если сюда летят фоны и если ггуддны предпочли оставить этот регион космоса, то что станет с Ситом? Фоны явно обнаружат его здесь, наводясь по этому предательскому маячку, о котором говорил Гыс У Кальк. Они, несомненно, разделаются с Ситом в соответствии со своей нелепой «этикой».
И сколько пройдет времени прежде, чем они окажутся здесь?
А если ггуддны сочтут нужным остаться и защищать свое право на этот мир, чем это закончится? Если победят фоны, то Ситу наступит конец! А если победят ггуддны, то, надо думать, не захотят, чтобы он мешал их перестройке своего приобретения. Перед мысленным взором Сита все еще плавала картинка с изображением камеры хранения Гыса У Калька, где даже металлы распадутся на кристаллы, а кристаллы – на составные газы.
Таким образом, Ситу, похоже, оставался только один путь: как можно быстрее отремонтировать или перепрограммировать синтезатор и сбежать как от фонов, так и от ггудднов, предоставив Землю ее судьбе. Вот только…
…Произошло нечто невозможное и даже абсурдное: когда Сит провел диагностику, выявляя неисправность в потоке трансмата, то обнаружил, что тот располагался… в мозгу человека? Эта якобы «мыслящая» машина сделала немыслимое, перенаправила свою искривляющую пространство энергию через разум и личность человека – того, что звался Фредом Стэннерсли. И таким образом, пока жив Фред Стэннерсли, Сит, более не принадлежавший к ггудднам, оставался парализованным, а доброе множество функций синтезатора – недоступными.
Да, пока жив Фред Стэннерсли…
Но Сит, конечно же, понимал, что пока жив любой из них, он всегда будет в разладе с самим собой, а в его собственных самых страшный кошмарах ненависть и злоба будут вечно жечь, как кислота. Если он не остановит этот процесс сейчас же…
* * *
Джек Тарнболл остановился, возвышаясь над Джиллом, который сидел, прислоняясь к валуну, и окликнул:
– Спенсер? Ты в порядке?
Джилл посмотрел на верхнюю часть тела и лицо спецагента, обрисованные на фоне задника из ярких, чуждых созвездий, и вздрогнул. Ночь! Должно быть, она наступила быстро! А он уснул!
– Ты уже полчаса как отрубился, – тихо хмыкнул Тарнболл, накреняясь вперед и кладя руку ему на плечо для поддержки. – Так вот, не вскакивай, а то напугаешь их до полусмерти. Я им сказал, что мы уже видели тебя таким, мол, именно так ты и добиваешься результатов. Анжела поддержала меня. Поэтому начинай теперь вести себя так, будто все обстоит просто великолепно. Что бы ты там предположительно ни делал… сделай это, на хрен! О, и еще одно. Пока ты собираешься с мыслями, возможно, тебе стоило бы рассказать мне, чему это ты так странно улыбаешься?
Улыбаешься? Джилл привалился спиной к валуну, провел языком по губам, посмотрел на впадину, где сидели остальные, прислоняясь к скальному выходу.
– Господи, я подвел вас! – ужаснулся он. – И я улыбался?
– Нет, – покачал головой Тарнболл, – ты не подвел нас, во всяком случае, пока не подвел. Просто ты такой же человек, как и все остальные, и никакого вреда пока это не принесло. Но солнце зашло примерно тогда, когда ты заснул, и мы все очень нервничаем. Так что, Спенсер, если у тебя есть в загашнике какой-нибудь из приемчиков, какие тебе хотелось бы применить, я бы на твоем месте сперва проверил их, мой мальчик. – Он задрожал (что было необычным), а затем продолжал:
– Мне эта ночь начинает казаться очень подозрительной.
Черт побери, это место вообще подозрительное.
– Я улыбался? – снова промямлил Джилл, теперь уже хмурясь. И почти полностью проснувшись, он попытался вспомнить, что же ему снилось. У него имелась своя теория относительно сна или, правильнее сказать, сновидений. Насчет того, что они – расчетные палаты для всего мусора мира яви. Он знал историю о том, как Фридрих Август Кекуле увидел во сне бензольное кольцо, и слышал о многих писателях, произведения которых имели странную привычку приходить к развязке во время сновидений автора. Да и для Джилла не впервой, когда его трудности находили решения в глубинах его подсознания.
– Да, ты улыбался, – подтвердил спецагент, – если это верное описание. На самом-то деле, улыбка вышла мрачноватая, но это определенно была улыбка. И что из этого?
– Погоди! – оборвал его, подняв руку, Джилл. И Тарнболл подождал… в то время как Джилл повернул голову, чтобы посмотреть на огромный кристалл и прислушаться к нему. Никто иной в этом мире, никакой человек ничего бы не услышал, но Спенсер Джилл не походил ни на какого другого человека. И для него многогранный камень, этот огромный кристалл, был живым существом ничуть не в меньшей мере, чем любая другая машина. Живой машиной, пытавшейся поговорить с ним… точно так же, как пыталась поговорить с ним во сне!
– Господи! – воскликнул он, выпрямляясь. Остальные услышали и подбежали к нему. Все, за исключением Фреда Стэннерсли, лежавшего без сознания, небрежно связанным и с повязкой на глазах там, где его положили на хранение.
– Спенсер, что такое? – Анжела упала на колени в щебень рядом с ним.
Но Джилл отстранил ее, а также остановил других, подняв руки и задыхаясь, попросил:
– Отойдите-ка все! Ты тоже, Джек. Предоставьте теперь это дело мне. – И особо Тарнболлу:
– Я не единственный, кто сейчас только что проснулся. Этот кристалл, Дом Дверей, тоже пробудился ото сна. Прежде он был не особенно активен. Но сейчас он активен, и мне будет намного спокойнее, если вы все уберетесь от него подальше.
Барни прибежал вместе с остальными. Явно нервничая, он лизнул Джилла в лицо, глухо заскулил и заметался на свойственный только ему лад. Но обегая вокруг Джилла, он случайно столкнулся с сумкой-баулом – и тут же шарахнулся от нее прочь.
И Джилл ощутил то же, что и пес: вибрацию, пощипывание, покалывание, дрожь, – такое же ощущение, какое испытывал на поляне с плитой для жертвоприношений, и еще раз в мире пораженного раком мозга Джорджа Уэйта. Тогда он призвал:
