Арфа Королей - Вячеслав Бакулин

– «И пришел к нему начальник корабля и сказал ему: что ты спишь? встань, воззови к Богу твоему; может быть, Бог вспомнит о нас, и мы не погибнем»[29], – с глумливыми интонациями цитирует этот самодовольный засранец, явно вспомнив о мозаике над моим камином.

Не выдержав, я подхватываю корабль и несу на полку, ко всем прочим моделям.

У меня неплохая коллекция. Надо же чем-то развлекать себя между визитами клиентов? «Леди Ловибонд», «Х. Л. Ханли», «Бисмарк», «Фермопилы», «Большой Змей», «Резолюшн», «Баунти», «Курск», «Двенадцать апостолов», «Энтерпрайз», «Айова», «Лузитания», «Месть королевы Анны», «Каллипсо» и еще десятки других. Помнится, один из клиентов, брутальный миллиардер, которого я окрестил «Мистер Бык», все упрашивал меня продать ему копию «Нагльфара». Когда мне это надоело, я предложил ему выбор: положить две купленные на аукционе «Кристис» монеты в свинью-копилку или заплатить ими за этот образчик кератинового судостроения, а потом суметь найти мой дом еще раз. Богач расхохотался и ушел, унося модель с собой. С тех пор я не видел Мистера Быка и не увижу больше никогда. Все-таки Белый Брат прав – кое-кто из моих клиентов и впрямь безмозглые зомби…

– Что там нового снаружи? – спрашиваю я своего гостя. Он кривится:

– А что там может быть нового? Все те же дохлые обитатели все того же дохлого мира. Пашу́ без выходных и праздников, и все равно не успеваю обслужить всех желающих. Как и все наши. Твой бизнес, чувак, скоро загнется, факт. Пока не поздно, перепрофилируй лавочку.

Он говорит это всякий раз, как приходит. И он абсолютно прав. Но все же я раз за разом качаю головой и отказываюсь. Отказываюсь, потому что кроме Мистера Быка и ему подобных завсегдатаев роскошных апартаментов Белого Брата, Добродетельных Сестричек и всех прочих моих конкурентов есть и другие. Потому что я видел слезы на глазах Мистера Клерка. Одного из тех бесчисленных людей, которым я помог вспомнить и осознать. Перестать быть всего лишь тупым зомби. Укрепить связь с реальностью – тонкие ниточки, не дающие им окончательно сорваться в такой сладкий, манящий, беззаботный обман. А потом – разорвать замкнутый круг и уйти…

* * *

Проводив гостя, я бездумно курсирую взад-вперед по комнате, пытаясь шагать в такт доносящимся с кухни мерным звукам.

плещет, плещет, не смолкая ни на миг

Потом, неизвестно почему, открываю входную дверь.

За дверью – никого. Только влажный, затхлый воздух. Только тьма, которую не рассеять укрепленным над моей дверью фонарем. Только суетливое попискивание вездесущих крыс.

Крысы бегут прочь от моего дома, и никогда – по направлению к нему. Должно быть, в этом есть какой-то смысл.

Если вы пойдете вслед за ними, то рано или поздно окажетесь снаружи. Там, где хлещут, пенясь, мутные кислотные дожди, на время смывающие ядовитый пепел и кровавую ледяную крошку. На мертвой поверхности, населенной теми, кто отказывается, не хочет, боится верить: именно они сотворили это со своим домом. Почти все из них рано или поздно придут за утешением к Белому Брату и его снадобьям, или к Добродетельным Сестричкам (до сих пор не пойму, как такое могло уродиться у их мудрой матушки, ведь даже сущность тройняшек – вызов здравому смыслу) с их ржавыми секаторами, или к иным помощникам по разрывам с реальностью. И утешение будет даровано им. И Χορός του Θανάτου – Mortis Saltatio – Totentanz – Danse macabre – Danza de la muerte – Dance of Death будет продолжаться.

Но если вы однажды поймете, что этот танец не для вас;

что вы – что-то большее, нежели безмозглый зомби;

что голос, зовущий вас прочь отсюда, все еще звучит, —

вы рано или поздно найдете на улице… или выиграете в карты… или получите в наследство… или купите… или раздобудете еще сотней возможных способов две скромные, неприглядные, потертые монеты из позеленевшей от времени меди.

Такой же, как табличка на моей двери.

«Что, черт возьми, означает это „ха“ перед твоим именем, чувак?!» – спросил меня однажды Белый Брат.

«Может, то, что я всегда не прочь посмеяться? – предположил я. – Ха, чувак! Или даже – ха-ха…»

Он удалился, грязно ругаясь сквозь зубы, и поэтому вряд ли расслышал окончание моей фразы.

«Куда важнее, что написано под моим именем».

Я возвращаюсь на борт и захлопываю дверь. Не могу даже предположить, когда придет следующий клиент. Как он будет выглядеть. Какого он будет пола и возраста. Знаю только, что вода в кране на моей кухне все еще не иссякла.

плещет, плещет, мое проклятие и благословение

А значит, я буду сидеть в своем любимом продавленном кресле. Курить. Мастерить модели «Наутилуса» или «Секрета», «Испаньолы» или «Покорителя Зари», «Сына Грома» или «Вингилотэ». И ждать.

Слышите? Я буду ждать вас. Всех, сколько бы вас еще не осталось под этим небом!

Дом на болотах

Говорят, когда-то давно первые европейцы, покорившие этот край, узнали от цветных невольников легенду о Доме. Доме, что стоит на холме из гниющих листьев камыша посреди бездонного болота в непролазном лесу. Путь к тому Дому отмечают огромные черные лотосы, чей аромат смешивается с гнилостными испарениями, несущими лихорадку. Гигантские кошки-убийцы стерегут его, и у каждой на желтой шкуре столько пятен, сколько неосторожных глупцов нашли смерть в ее когтях. Его крышу и колонны у входа густо оплетают лианы, и каждая может ожить, впиться в неосторожную руку острыми клыками, сочащимися ядом. Невидимые птицы кричат там по ночам, точно духи грешников, рвущиеся из ада, и молочно-белые крокодилы с человечьими глазами выползают навстречу смуглокожим туземкам, до утра забывающим о свете истинной веры ради кощунственных обрядов. Там до самого рассвета глухо бьют барабаны, и в такт им пульсирует темное сердце джунглей, там вершатся дела, о которых не стоит знать белому человеку, если ему дороги жизнь и рассудок.

Первые белые хозяева этой земли были достаточно благоразумны, чтобы оставить цветным ночь, а болотам – их тайны. Но время шло, и вот далеко-далеко, в Старом Свете, один Король небрежным росчерком пера передал часть своих заокеанских владений другому.

Новые хозяева были совсем иными. Они точно так же, как и прежние, расчищали место под свои дома и плантации, точно так же выращивали какао и табак, добывали каучук и благородный палисандр, разводили породистых коней и могучих быков. Но, в отличие от первых, они хотели знать. Знать во что бы то ни стало. Знать все и обо всем. А узнав, решали раз и навсегда,