Арфа Королей - Вячеслав Бакулин

– Мариш, по-моему, ты чересчур драматизируешь, – мягко улыбнулся Павел, обнимая ее за плечи. – Подумаешь, вымок. Чай, не сахарный, да и лето на дворе. А насчет всего остального, – он чуть повысил голос, пресекая готовые сорваться с губ жены возражения, – духота-то какая была. От нее и сны могут неприятные сниться. Зато сейчас как дышится хорошо!

Они вместе прошли на кухню, не включая света, и Павел распахнул настежь окно. В квартиру ворвались свежесть и тот удивительный сладкий запах, какой бывает только летней ночью после дождя.

Постояли немного, все так же обнявшись, помолчали. Потом Павел тихонько кашлянул.

– Ммм? – отозвалась Марина, хорошо знавшая мужа и потому ждавшая продолжения.

– Я вот думаю: может, нам машину купить?

– Кораблев, ты что, клад нашел? – В голосе жены звучала явная насмешка.

– Почему сразу клад?

– По кочану. На какие деньги, позволь спросить? Нам, если ты забыл, еще пять лет ипотеку выплачивать. Я как-то не готова пересесть на «доширак», чтобы ты пересел на «мерседес».

– Не говори глупостей. Никаких «дошираков» и прочей гадости. Я лучше тебя съем. Ам! – И муж игриво укусил ее за мочку уха.

Некоторое время Кораблевы шутливо боролись, щекотались и всячески дурачились. В итоге они оказались сидящими на стуле. Марина – на коленях у мужа, свернувшись клубочком и положив голову ему на грудь.

– Да и почему сразу «мерседес», – продолжил развивать свою мысль Павел. – Ведь полно и других марок машин, более… эээ… бюджетных.

– Например, «запорожец»! – хихикнула жена. – Эдакий, знаешь… ушастенький. У папы был такой, когда мне было меньше, чем Витьке сейчас. То и дело ломался… Но с какой гордостью он нас на дачу возил, ты бы видел!

– Вот! – Павел поднял вверх указательный палец. – Я тоже хочу иметь повод для гордости! И если для этого мне придется влезть в «запорожец»…

– Ой, не нужно таких жертв! Мы и так тобой гордимся.

– Правда?

– Честное пионерское!

Некоторое время Кораблевым было не до разговоров.

– Паш? – протянула Марина, когда они наконец прервались.

– А?

– Давай лучше вместо машины заведем котенка?

– Ты с ума сошла, женщина? А как же твоя аллергия?

– Ну, что – аллергия. Попью таблеточек. И потом, говорят, иногда клин клином вышибают. Зато Витька будет счастлив. А то он сегодня какой-то задумчивый и грустный весь вечер.

– Мариш, парень просто взрослеет. Еще немного, и он этой Лёле не музыку на флешках носить будет, а розы. И это правильно.

– Кстати, давненько мне никто не приносил роз…

* * *

Витька спал, и ему снился сон. В этом сне он шел по шоссе, протянувшемуся от края до края равнины, поросшей высоким серебристым ковылем. Навстречу встающему солнцу. Рядом с ним, мягко ступая по асфальту широкими лапами, вышагивал роскошный серебристо-полосатый кот.

– Э, пацан!

Витька обернулся. За рулем совершенно бесшумно подъехавшего сзади голубого автомобиля сидел «гегемон» в пыльной ветровке и лузгал семечки.

– Не слыхал, война будет?

Витька пожал плечами:

– Надеюсь, что нет. Особенно если люди сделают для этого все, что от них зависит. Я – сделаю.

Монтгомери одобрительно мурлыкнул, словно говоря этим, что он, конечно, не человек, но тоже сделает все, что от него зависит.

Парень широко улыбнулся и показал Витьке большой палец. А потом он вдавил педаль газа, и «Мерсорожец» так же бесшумно растаял вдали, как и появился.

А мальчик и кот шли все дальше и дальше. Туда, где все выше поднимался в небо ослепительно-яркий золотой шар солнца. Туда, откуда к ним приближалась крохотная ярко-красная точка – девочка на велосипеде.

Витьке было хорошо и спокойно.

Он улыбался.

Мозговой червь Джим

Я телом в прахе истлеваю,

Умом громам повелеваю,

Я царь – я раб – я червь – я бог!

Но, будучи я столь чудесен,

Отколе происшел? – безвестен;

А сам собой я быть не мог.

Гавриил Державин

1

На пустынном шоссе ни души. Четыре часа утра. Густой туман, нередкий в Калифорнии в сезон дождей, укрывает все вокруг влажным серым саваном.

Триста тридцать лошадей мертвы. В изуродованной груде золотистого металла с трудом можно различить изящные линии одного из самых дорогих автомобилей современности. Олицетворения роскоши, свободы, неуклонного стремления вперед. Осколки стекла блестят на темном асфальте, как слезы.

Молодая женщина ползет прочь от останков машины, оставляя за собой широкую, глянцево отблескивающую полосу. Да полно, человек ли это? Ведь двигаться так – невозможно для живого существа. Даже на пределе сил. Поэтому она ползет на одном лишь упорстве. Изломанная с садистской изощренностью кукла. Марионетка с обрезанными нитями.

Мужчина лежит на боку. С четвертой попытки перевернув его на спину, женщина-кукла делает последний рывок и, навалившись сверху, накрывает его губы своим залитым кровью ртом. Несколько судорожных подрагиваний, и все кончено.

Все кончено?

Нет.

Все только начинается.

Глаза мужчины неожиданно распахиваются. Он делает прерывистый свистящий вздох, точно вынырнувший с невозможной глубины пловец. Медленно поднимает руку и осторожно прикасается кончиками пальцев к волосам мертвой женщины, чья голова соскользнула ему на грудь. Потом, на ощупь отыскав плечо подруги, он переворачивает ее тело, устраивая на сгибе собственной руки, и со странной бережностью опускает на асфальт рядом с собой. Приподнявшись на локте, несколько секунд смотрит в широко раскрытые стекленеющие глаза. И тоже целует – нежно, так невыразимо нежно. После чего снова вытягивается навзничь и принимается ждать помощи.

2

Дождь только что закончился. Сквозь открытое настежь окно в комнату проникал аромат мокрой листвы раскидистых лип. Свежий, будоражащий и удивительно сладкий. Навязчиво примешивающийся к нему запах коричной сдобы из кафе неподалеку казался мне таким же неуместным, как дешевые благовония из Чайна-тауна посреди цветущего сада. Эти французы вечно что-то едят…

– Nous pouvons parler français, si vous le souhaitez, mademoiselle Robert[31], – слегка раздраженно предложил я.

– Вы очень любезны, но в этом нет необходимости, – ее английский был безупречен. – К тому же вы – гость. И пожалуйста, зовите меня просто Николь.

– Как угодно. Значит, вы хотели побеседовать о супруге Джорджа Герберта, одиннадцатого графа Пембрук, леди Екатерине, в девичестве – графини Воронцовой?

– В том числе. Хотя истинная цель, из-за которой я так настойчиво добивалась встречи с вами, иная. Я хочу предложить вам носить мой костюм.

Что и говорить, ее слова ошеломили меня. Застали врасплох. А уж я-то испытал в жизни всякое. И в этой, и в трех предыдущих.

– Носить.