Арфа Королей - Вячеслав Бакулин

Если бы она знала, насколько строго! Повторю, я – легенда для всех на этой планете. И мой возраст, если разобраться, куда менее фантастичен, чем удивительное, невозможное, феноменальное везение. Четырежды получить право на попытку подчинить тело аборигена, четырежды возобладать над человеческой сущностью и не погибнуть самому! Ведь Николь недаром так напирала на резус-фактор своей крови. Если при попытке превратить в костюм тело человека с положительным резус-фактором летальный исход для нас составлял от семидесяти пяти до девяноста процентов (человек гарантированно погибал при любом исходе), то отрицательный сужал зону риска до трех-пяти. А ведь эпохальному открытию Ландштейнера-Винера[35], благословляемому всем моим племенем, нет и двухсот лет. Тысячи лет мы играли с судьбой в «русскую рулетку» и продолжаем играть по сию пору. Ведь измерить пропасть между червем и богом может лишь тот, кто, рожденный во прахе, познал всю красоту небес. Любой триумф, испытанный человеком за все время существования его цивилизации, не сравнится даже с бледной тенью от восторга счастливчика, получившего костюм. Единожды познав это чудо, он будет стремиться к нему снова и снова, позабыв о страхе смерти… позабыв обо всем.

Видимо, что-то отразилось на моем лице – Николь улыбнулась так, что мне захотелось схватить ее за горло и давить. Давить до тех пор, пока даже сама мысль о превосходстве надо мной навсегда не покинет это хрупкое тело. Пусть даже и вместе с жизнью.

Девушка тотчас почувствовала и эту перемену во мне. Улыбка исчезла с ее губ, точно стертая быстрым взмахом макияжной кисти. Она выпрямила спину, как гимназистка перед строгим наставником, и даже разгладила платье на коленях.

– Уверена, что я права. Вряд ли существует другое объяснение тому, что вы со всей своей властью, деньгами, положением, опытом вот уже тридцать лет заперты в теле инвалида. Так вот, мистер Ди Амато, если вы примете мое предложение, то получите не просто тело. Молодое и здоровое тело. Тело, способное ходить и бегать. Водить машину и скакать верхом. Плавать и танцевать. Заниматься любовью, наконец!

– Тело женщины, – педантично напомнил я.

– Графиня Воронцова, – незамедлительно парировала Николь. – Любящая супруга и нежная мать пяти детей.

«Toucher!» – едва не сорвалось с моих губ. Эта девушка была великолепна! Какая жалость, что ей предстоит умереть вне зависимости от того, чем закончится наша сегодняшняя встреча.

Чтобы собраться с мыслями, я придирчиво выбрал из коробки сигару, щелкнул гильотинкой, обрезая кончик, и принялся не спеша раскуривать. Николь не торопила меня – поняв, что гроза миновала, она забралась в кресло, поджав ноги, и маленькими глотками пила кофе, сладко жмурясь после каждого глотка. Казалось, девушка совершенно забыла о моем присутствии в комнате и даже не вздрогнула, когда я неожиданно спросил:

– Ну а что получите вы, мадемуазель Робер?

– Симон.

– Простите?

– Моя настоящая фамилия – Симон. Жан-Пьер Симон – мой отец.

Я с трудом сдержался, чтобы грубо не выругаться. Таких совпадений просто не бывает! Теперь понятно, как столь юная девушка сумела собрать такое впечатляющее досье на меня и мне подобных.

– Симон, Симон… – несколько растерянных щелчков пальцами, словно в попытке припомнить.

Ага! Теперь уже мой удар достиг цели. Кровь прилила к щекам девушки, и она поставила кофейную чашку на блюдце так резко, что та издала протестующий хруст.

– Бросьте! – почти прорычала Николь. Так далекий, негромкий раскат грома в ясный день предвещает разгул стихии. – О вашей памяти в деловом мире ходят легенды. Утверждают, что Джеймс Ди Амато вообще не забывает ничего когда-либо увиденного или услышанного. Особенность вашего вида, а?

Я неопределенно пожал плечами. Что ж, играть дальше не имело смысла.

Конечно, я хорошо помнил Жан-Пьера. «Нашего одержимого галла», как его называли когда-то в Принстоне. Эта одержимость касалась всего: учебы, занятий фехтованием, ухаживаний за девушками. Стремление всегда быть лучшим, превзойти всех и во всем. «Хочешь, чтобы Симон сломал себе обе руки? – шутили у нас. – Сломай собственную и похвастайся ему». Не скажу, что мы были особенно близкими друзьями – для дружбы с таким человеком нужно быть как минимум столь же странным – и все же он вызывал какую-то безотчетную симпатию. Может, потому что в стремлении «нашего одержимого галла» возвыситься над окружением никогда не было и тени высокомерия или желания унизить кого-то? Да, соперничество составляло его суть и давало постоянный вектор к развитию и самосовершенствованию. Но он же был первым, кто – абсолютно искренне! – поздравлял нас в случае победы, и никогда не отказывал просящему в помощи…

– Ваш отец погиб в результате теракта двадцать один год назад. – Я вздохнул и почему-то уточнил: – Третьего марта. – А потом, к еще большему своему изумлению, добавил: – Мне жаль. Действительно жаль. Жан-Пьер… мне кажется, такие люди делали этот мир лучше.

Девушка молча кивнула – то ли соглашаясь, то ли благодаря.

За окном прошуршали шины автомобиля, отсвет фар скользнул по стене. Пальцы Николь на подлокотнике кресла слегка напряглись, но это была единственная реакция нервозности, которую она себе позволила. Браво!

– В тот день в сингапурском торговом центре «Сантек сити» были убиты сорок шесть человек, – продолжил я, когда гул мотора окончательно стих. – В том числе Жан-Пьер Симон и вся его семья: жена, сын… – пауза, – и дочь.

– Такова официальная версия, – кивнула Николь.

– А на самом деле?

– Цепочка случайностей и совпадений. Бедная женщина из числа обслуживающего персонала «Сантека» в тот день привела на работу младшую дочь. Девочку одних лет с Николь Симон. Привела, разумеется, тайком: управляющая компания не поощряет подобного, и в случае огласки женщина лишилась бы работы. Для ее семьи это стало бы катастрофой. Сказав полиции то, что нужно, женщина не только сохранила место, но и получила много – а по ее меркам баснословно много – денег. Для этих людей торговля собственными детьми – обычное дело, а малышка все равно погибла.

– Что же случилось с Николь Симон на самом деле?

– Когда боевики-смертники из группировки «Джемаа Исламия»[36] проникли в торговый центр, наша с братом няня Беатрис повела меня в туалет. Беатрис… она была не просто няней, но и телохранителем. Она никогда не рассказывала подробно о своем прошлом, но, подозреваю, в нем были не самые привлекательные страницы. Как бы там ни было, Сингапур и малайский язык моя няня знала весьма неплохо. А главное –