смежил веки и на несколько секунд задумался.
– Я не исключаю такого досадного недоразумения, – наконец выдохнул он. – Однако смерть похитителей Сиу Лин встревожила те силы, которые за ними стоят, а значит, что скорее рано, нежели поздно до них дойдут сведения обо мне и о моей подопечной. Дальше нашим противникам нужно будет лишь сопоставить факты.
– И что Вы намерены предпринять? Жандармерия может Вам помочь?
– Я собирался спокойно и у всех на виду добраться с гастролирующим театром до Санкт-Петербурга и там выйти на связь с доверенными лицами. Теперь мне поможет только скорость. Если всё сложится, надеюсь оказаться в вашей столице уже к утру следующего дня.
– Это вполне возможно, если ни один экспресс не опоздает и не будет никаких неожиданных заминок в Москве, по пути от Саратовского на Николаевский вокзал, – быстро просчитав что-то в уме, подтвердил Рыжков. – Быть может, Вам дать в усиление пару человек, которые будут незаметно находиться рядом?
– Думаю, это лишнее, – помотал головой Фанг Хэ.
– Я не буду интересоваться содержимым послания, но не секрет же, от кого оно? – как бы между делом поинтересовался начальник третьего отделения.
Фанг Хэ только набрал воздуху, чтобы ответить, как вдруг…
Недотёпа факир не ожидал, что порыв ветра на секунду сменит направление в тот момент, когда он будет выдувать очередную струю пламени…
– Ах! – выдохнула толпа на перроне, подавшись от огня.
Антон Владимирович машинально оглянулся на группку Арлекинов, так и продолжавших мутузить Пьеро. Огонь задел развивающиеся длинные рукава грустного клоуна, и тот начал яростно сбивать его с себя, машинально сбросив белый колпак, накрепко притороченный к чёрному парику.
– Боже! – прошептала Нина, сделав шаг в сторону пострадавшего и готовя целительные чары.
А Рыжков случайно встретился с льдистыми глазами клоуна и на удар сердца застыл в ступоре…
* * *
Решительно невозможно было бы узнать в этом клоуне с покрытом белилами лицом, растёкшейся тушью под глазами и подрисованными печальными, смотрящими вниз уголками губ аккуратиста Красновского, представшего обитателям Н-ска таким представительным, элегантным, с ухоженной бородой и тщательно уложенной седой шевелюрой. Откровенно невозможно, если бы не ледяные глаза. Сразу очнувшись, Рыжков длинными прыжками бросился в нему сквозь толпу с криком:
– Разойдись!
Некромант мгновенно понял, что раскрыт, и ринулся ко входу в ближайший вагон, благо платье его уже почти не горело. Длинные откидные рукава белоснежного костюма Пьеро крыльями развевались за убегающим колдуном. Красновский вскочил на подножку, забыв про трещащие суставы, и, как юноша, одним движением запрыгнул на площадку вагона третьего класса с криком:
– Все вон! – скрылся внутри, захлопнув за собою тяжёлую дверь и щёлкнув задвижкой замка.
Антон Владимирович, отставший от колдуна буквально на десяток секунд, чуть замешкался на тормозной площадке, несколько раз дёрнул неподдающуюся ручку запертой изнутри двери, тут же приложил руку в то место, где находилась задвижка, набрал побольше воздуха и резко выдохнул зелёное сияние. Часть двери задымилась, затем оплавилась. Запахло перегретым металлом. Внутри звонко упала оплавленная ручка. Чтобы не обжечься, ротмистр подцепил дверь рукавом и, наконец, попал внутрь.
Вагон третьего класса представлял из себя одно длинное помещение безо всяких перегородок. Вдоль стен у прямоугольных окон были смонтированы два ряда жёстких реечных лавок с не слишком удобными короткими сиденьями и низкими спинками, пронумерованные таким образом, чтобы плотно и тесно, но всё же вмещать трёх сидящих человек. Над лавками к оклеенной линкрустой стене, окрашенной толстым слоем зелёной краски, были прибиты узкие металлические полки для скудного багажа. Углы спинок, обращённые к проходу, венчались ручками, за которые можно было ухватиться тому, кто решит встать с места, когда вагон нещадно качает на ходу.
Именно за такие ручки и держался стоящий в проходе посреди вагона колдун, исподлобья смотрящий в горящие азартом глаза ворвавшегося Рыжкова. Белые рукава костюма Пьеро обвисли, чуть не касаясь пола.
Те пассажиры, что ещё не успели покинуть вагон, суетливо толпились за спиной Красновского, напирая не тех, кто мешкал в дверях.
Антон Владимирович остановился, сделав лишь шаг навстречу колдуну, сразу ощутив среди обычных угольно-мазутных вагонных запахов ставший привычным за последнее время аромат прелой травы.
– Гляжу, Вы подготовились, Лев Михайлович? – громко произнёс Рыжков, краем глаза следя за тем, как пассажиры покидают вагон.
– А я так понимаю, мы не разойдёмся с миром? – проскрипел некромант пересохшим голосом.
– Даже если отбросить то, что Вы слишком много знаете? – поднял бровь ротмистр. – На Вашей совести убийство Мельничихи, машиниста, жандарма. Вы попытались принесения в жертву ученицу шамана. И, скорее всего, подопечная Мельничихи, ведьма Ланина, должна была стать следующей в этом ряду?
– Какого жандарма? – удивился некромант. – Я не убивал никакого жандарма!
– Ну, конечно же, Вы не в курсе, ужасной гибели молодого корнета Мурзина, прикомандированного к почтамту на время стажировки в качестве цензора и находившегося у телеграфного аппарата в момент, когда Вы пустили разряд по проводам, от которого спеклась вся аппаратура. – Антон Владимирович буквально выплёвывал слова в лицо Красновскому, а тот бледнел и с каждым яростным словом чуть подавался назад.
– Мне был нужен этот стелламин! – чуть ли не взвизгнул неудачливый нотариус. – Я бы взял своё, и больше вы все меня никогда не увидели бы в этой стране! – сорвался на крик он.
– Своё? – удивлённо переспросил Рыжков. – Во-первых, все запасы «проклятого металла», где бы они ни обнаружились, подлежат передаче церкви. – Начальник третьего отделения по памяти процитировал статью «Свода законов Российской Империи». – А во-вторых, насколько я понимаю, Вы совершили тяжкое служебное преступление, оформив подложное завещание с целью завладеть этим «своим». Я даже не знаю, стоило оно того?
– Что Вы понимаете? Знаете, каково живётся потомственному колдуну в православной стране? – зашипел некромант.
– Вас никто не заставлял покидать Остзейский край, где Вашим единоверцам издревле была сделана масса послаблений, в том числе и в использовании стелламина, – продолжил рычать ротмистр. – Откуда Вы, кстати? Рига? Ревель? Гельсинфорс?[29]
Лев Михайлович сверкнул глазами, собираясь что-то ответить, но последние пассажиры уже смогли выбраться из вагона, и Рыжков перешёл к решительным действиям:
– Довольно слов, Красновский! Сдавайтесь, и, как начальник третьего отделения Н-ской жандармерии, я гарантирую, что Вам оставят жизнь.
– И зачем она мне? – Колдун на мгновение оглянулся и, убедившись, что в вагоне никого не осталось, осклабился, а в его
