Ознакомительная версия. Доступно 8 страниц из 49
Пётр попытался отмазаться усталостью, но Мыслетворцев вскочил, сварил крепкий кофе по какой-то своей рецептуре и всучил чашку Иваненко. Проделал он всё это быстро и ловко, ни капли не запачкав свой безупречный костюм.
— Что ж, приступим, батенька, — сказал профессор, откинувшись на спинку стула, сложив руки на коленях и полуприкрыв глаза. — Вначале была только Сила. В какой-то момент Сила обрела личность, осознала себя. (Впрочем, не исключено, что Сила обладала личностью всегда — для нас это не имеет значения.) Сила поняла, чем она является — бесконечностью, присутствием, созиданием, умножением, сохранением, структурированием, укреплением — и назвала себя Светом и Любовью. И Сила поняла, чем она не является — отсутствием, разрушением, энтропией, хаосом, распадом, деструкцией. И поняв то, что она является созиданием и умножением, Сила решила умножить себя. Она осталась единой, но при этом стала троичной. Хотя, не исключено, что так было всегда — нам этого не понять. Дело в том, что понятие времени неприменимо к Силе, потому что само время было создано ею. Однако наш разум существует во времени и требует, чтобы у всего было начало, поэтому я рассказываю вам свою доктрину именно в таком виде. Итак, Сила стала троичной, и каждая из трёх её ипостасей всем своим существом стала любить другие две. Но им этого было мало. Любовь, присущая каждой из ипостасей, оказалась бесконечнее бесконечного объекта своей любви. В этом парадокс Силы: по логике, она должна удовлетворять сама себя, потому что бесконечна, но она не может до конца этого сделать, потому что не может не созидать. И как вы думаете, что произошло?
— Сотворил Бог человека… — апатично произнёс Иваненко.
— Вы потрясающе одарённый человек! — засмеялся Мыслетворцев своим детским смехом и потёр руки. — Но это было несколько позже. Сначала Сила сотворила духов и обезьян, а уже потом произвела эксперимент по их скрещиванию. Как вы полагаете, удачен был этот эксперимент?
— Полагаю, что не очень.
— А вот тут вы ошиблись, батенька! Эксперимент оказался таким удачным, что все приборы зашкалило. К несчастью, мы с вами проживаем как раз в зоне их зашкаливания. Но волноваться особенно не о чем: одна из ипостасей Силы усиленно работает над починкой оборудования. Как вы считаете, когда починка будет закончена, продолжит ли Любовь творить и изливаться в мир?
Иваненко вспомнил разговор со Светой о бесконечном творческом развитии и понял, куда клонит профессор.
— Чуть не забыл сказать, — продолжал Мыслетворцев, — отбракованные детали будут выброшены на свалку. Почему я всё время забываю об этом говорить? Может быть, потому что не верю в это… Нет, не так, в свалку я верю. А не верю я, батенька, в то, что кто-то останется там навсегда… Вот собственно и вся моя доктрина. Если вас интересуют детали, спрашивайте, не стесняйтесь!
— У вас тоже есть духовник? — спросил Пётр.
— Последний сбежал три месяца назад. Это был восьмой по счёту. Попросил митрополита перевести его служить в другую епархию, куда-то на Урал. А разве это имеет отношение к моей доктрине?
— Тогда расскажите, как ваша доктрина у вас сформировалась.
— Долгие годы размышлений и наблюдений. Логика, фактически чистая логика. Книг я с юности читал очень много, но доверял исключительно логике и эмпирическому опыту.
«Прямо, как майор», — подумал Иваненко, а вслух сказал:
— Честно признаться, я думал, что вы подскажете мне, как выпутаться из сложившейся ситуации.
— А я что делаю? — вскинулся профессор. — По вашему взгляду видно, что у вас в уме соседствует несколько противоречивых концепций. Это логично, ситуация ваша весьма неординарная. Единственный выход из вашего положения — принять какую-нибудь одну доктрину и начать действовать соответственно ей. По ходу она будет подсказывать вам, как действовать дальше. Чем плоха моя доктрина? Вы же понимаете, надеюсь, что она предельно практична и не является отвлечённым умозрительным рассуждением?
— Я дурак, — со вздохом признался Пётр. — Расшифруйте, пожалуйста, по поводу практической части.
Мыслетворцев захлопал в ладоши.
— Как я рад, батенька, что вы наконец это признали! После всех моих похвал, воспевания вашей одарённости! У вас, кажется, действительно открывается один удивительный талант — талант самоуничижения!.. А по поводу практической части… Попробуйте вступить в контакт с Силой. Это самое разумное, что сейчас можно сделать. Разве я не сказал, что Сила в виде любви изливается на свои творения? Но, как всякая любовь, Сила ждёт ответной реакции, так как любовь подразумевает диалог, а не монолог. Обратитесь к Силе, поблагодарите её за дарованную вам жизнь и свободу, спросите, как вам быть дальше, и постарайтесь расслышать ответ.
Иваненко знал, что профессор обладает почти гипнотической силой убеждения. И майор его об этом сегодня предупреждал. Но противостоять силе Мыслетворцева Пётр не умел. Да и не хотел. Что ж, позвал он профессора именно за тем, чтобы быть убеждённым…
Тут в кухню вошла Светлана, и Мыслетворцев вскочил, чтобы приготовить ей кофе.
Они просидели на кухне втроём до позднего вечера. Говорили о всякой ерунде, рассказывали анекдоты. Вечер был чудесный.
Потом профессор вызвал такси, раскланялся, поцеловал Свете ручку и был таков. Уставшая Света отправилась спать. А Пётр встал на молитву.
* * *
Пётр много чего видел в ту ночь. Он видел себя маленьким-маленьким, уместившимся на ладони у огромного улыбчивого человека, без конца повторявшего: «Слава Тебе, что утаил истину от мудрых и открыл её младенцам. Кого я люблю, так это малых сих».
С ладони гиганта Пётр видел множество маленьких человечков, копошащихся внизу. Большинство из них были великану по колено, но попадались и те, кто был по пояс. Одного из тех, кто был по пояс, Пётр узнал — это был Николай Угодник.
Чуть поодаль копошились человечки ещё меньше, размером с Гулливеровых лилипутов. «Да ведь я сам такого же размера!» — вдруг осенило Петра.
Николай Угодник помахал Петру рукой и застыл. Тогда Иваненко понял, что смотрит на икону святителя Николая, расположенную на нижней полке Светиного красного угла.
Потом явился Старший Посол. Он плакал и умолял Петра спасти своих братьев от сатанистов. Протягивал статуэтку Петра Великого на паруснике, просил уподобиться в благих делах своему великому тёске.
Потом Пётр беседовал с Алексеем Голубинниковым.
— Почему так мерзко, тошно мне бывает жить, особенно по вечерам? — доверительно спрашивал Иваненко у мертвеца. — Впору удавиться. Может, это депрессия?
— Так со всеми, братишка, со всеми, даже со святыми, — отвечал Алексей. — Все мы живём в аду. Не в аду «маленького человека» Гоголя или раннего Достоевского. Я говорю о том, что Земля — натуральный ад. Как мы опишем человека, попавшего в ад? Низвергнут с небес, не любит Бога, или даже ничего не помнит о Боге по собственному желанию — вытеснил всё в подсознание. Как мы опишем человека, попавшего на Землю, например, трёхлетнего ребёнка, работа сознания которого уже не сильно отличается от работы сознания взрослого? Так же! Вся разница между адом Земли и тем адом, который Господь называет «тьмой внешней» и «вечной смертью», в том, что из нашего ада каждому дан шанс вырваться — вспомнить о Боге, покаяться и попытаться вернуться к свету. Но немногие из тех, кто спускается по тёмной лестнице в тёмный подвал, этот шанс используют. Вокруг уже так темно, что большинству наплевать на то, что дальше будет ещё темнее. «Какая разница, в первом я круге ада или в пятом? — думают они. — Какая разница, на первой я ступеньке лестницы, на десятой или уже в подвале? Вот я здесь, в темноте, и единственное, что могу сделать — приспособиться к условиям окружающей среды». Не понимают, бедные, что когда они окажутся в подвале, дверь за ними навсегда захлопнется. Вот поэтому я и молюсь о всём мире…
— Всё же лестница в подвал — не сам подвал… — размышлял Пётр.
— Для тех, кто выберется из тьмы, это будет так, — отвечал Алексей. — Для тех, кто дойдёт до самого низа, лестница станет частью подвала, а не его преддверием.
— Скажи по правде, ты был сатанистом? — спрашивал Пётр.
— Конечно, — отвечал Алексей. — Я всю жизнь творил дела, угодные сатане. Но поклонялся последние годы Иисусу Христу.
— А как там, на том свете? — спросил наконец Пётр.
— Сам узнаешь! — сказал Голубинников, захохотал и растворился в воздухе.
Потом Иваненко увидел Вову Курляндского. Откуда-то Пётр знал, что тот стоит перед Голгофой в храме Воскресения в Иерусалиме. Вова о чём-то думал, но вдруг встрепенулся и посмотрел на Петра, как на привидение.
— Здравствуй, Вова, — сказал Пётр.
— Здравствуй, Петя, — сказал Вова. — Я ещё не очень привык к таким штукам. Почему ты просто не разузнал мой номер телефона?
Ознакомительная версия. Доступно 8 страниц из 49
