Ознакомительная версия. Доступно 15 страниц из 94
Улыбаясь, он не отвел взгляда.
Чарли Макги смотрела на зеркало и не видела ничего, кроме своего отражения… но явственно чувствовала устремленные на нее взгляды. Ей хотелось, чтобы за этим зеркалом стоял и Джон: тогда она бы немного расслабилась. Но ничто не говорило о его присутствии.
Она повернулась к подносу с деревянными кубиками.
И не «толкнула» – «швырнула». Подумала о том, что сделает это, и ощутила отвращение к себе и испуг, обнаружив, что ей этого хочется. От одной мысли она словно превратилась в разгоряченного голодного человека, перед которым стоит стакан с газировкой и шариком шоколадного мороженого и который представляет, как сейчас проглотит это лакомство. Который желает повременить, чтобы прочувствовать удовольствие.
Это желание вызвало у нее чувство стыда, и она сердито тряхнула головой. А почему бы мне не хотеть это сделать? Если у людей что-то хорошо получается, им всегда хочется это делать. Мама с удовольствием вышивала крестиком, а мистер Дорей на нашей улице в Порт-Сити выпекал хлеб. Когда его семье не нужен был хлеб, он выпекал его для соседей. Если ты что-то умеешь, тебе хочется это делать…
Деревянные кубики, с легким презрением подумала она. Могли бы предложить мне что-нибудь потруднее.
Техник почувствовал это первым. Ему и так было жарко и неуютно в асбестовой одежде, он обильно потел и поначалу не понял, что процесс пошел. Потом увидел высокие пики альфа-волн девочки, свидетельствующие о максимальном сосредоточении и активности центров мозга, отвечающих за воображение.
Ему становилось все жарче… и внезапно его охватил страх.
– Там что-то происходит, – крикнул один из техников в комнате наблюдения пронзительным, возбужденным голосом. – Температура подскочила на десять градусов. И ее альфа-волны выглядят как гребаные Анды…
– Вот оно! – воскликнул Кэп. – Вот оно! – Его голос срывался от восторга: он стоял на пороге триумфа, к которому шел долгие годы.
Она вложила в толчок всю силу. И деревянные кубики на металлическом подносе не просто вспыхнули – взорвались. Мгновением позже сам поднос дважды перевернулся, раскидывая пылающие кубики, и ударился о стальную стену, оставив вмятину.
Техник, стоявший за электроэнцефалографом, вскрикнул от страха и внезапно рванул к двери. Его крик вернул Чарли в аэропорт Олбани. Так кричал Эдди Дельгардо, когда бежал к женскому туалету в охваченных пламенем армейских ботинках.
Она подумала, с ужасом и восторгом: Боже, оно стало гораздо сильнее!
Стальная стена потемнела и пошла рябью. В другой комнате на электронном термометре, поначалу зафиксировавшем подъем температуры с семидесяти до восьмидесяти градусов, мелькали цифры. Девяносто, девяносто четыре[24], и только тут подъем температуры замедлился.
Чарли сбросила огнечудище в ванну: к тому моменту она находилась на грани паники. Поверхность воды пошла рябью, потом всколыхнулась множеством пузырьков. За пять секунд холодная вода превратилась в бурлящий кипяток.
Выбежавший из комнаты техник оставил дверь открытой. В комнате наблюдения царил хаос. Хокстеттер ревел. Кэп стоял у одностороннего зеркала с отвисшей челюстью, наблюдая, как в ванне кипит вода. Над ней поднимались облака пара, и зеркало начало запотевать. Только Рейнберд сохранял спокойствие и улыбался, заложив руки за спину. Он напоминал преподавателя, любимый ученик которого использовал сложнейшие уравнения для решения особо трудной задачи.
(хватит!)
Ее разум исходил криком.
(хватит! Хватит! ХВАТИТ!)
И внезапно все исчезло. Что-то высвободилось, покружилось секунду-другую и просто исчезло. Концентрация рассеялась и позволила огню уйти. Чарли огляделась, чувствуя, что от созданного ею жара кожа покрылась потом. В комнате наблюдения температура замерла на девяноста шести градусах[25], а потом упала на градус. Бурлящая ванна начала затихать: не меньше половины воды выкипело. Несмотря на открытую дверь, маленькая комната напоминала парную.
Хокстеттер лихорадочно проверял показания приборов. Его волосы, обычно аккуратно зачесанные назад, торчали во все стороны. Он напоминал Альфальфу в «Пострелятах».
– Получили! – вопил он. – Получили, мы получили все… все на пленке… температурный градиент… вы видели, как кипела вода в ванне?.. Господи!.. Мы получили звук?.. Получили? Боже, вы видели, что она сделала?
Он миновал одного из ассистентов, потом резко развернулся и грубо схватил мужчину за лацканы халата.
– У тебя есть хоть малейшие сомнения, что она это сделала? – крикнул он.
Техник, взволнованный не меньше Хокстеттера, покачал головой.
– Никаких сомнений, шеф. Никаких.
– Святой Боже. – Хокстеттер отвернулся от техника, разом забыв о нем. – Я думал… что-то… да, что-то… но этот поднос… улетел…
Его взгляд упал на Рейнберда, который по-прежнему стоял у одностороннего зеркала, заложив руки за спину, с расслабленной, мечтательной улыбкой на лице. Хокстеттер забыл о прежних трениях. Подскочил к здоровяку индейцу, схватил за руку, крепко пожал.
– Мы получили доказательства. – В голосе Хокстеттера звучала яростная удовлетворенность. – Мы получили доказательства, которые можно представлять в любой суд. Даже в гребаный Верховный суд!
– Да, вы их получили, – мягко согласился Рейнберд. – А теперь пошли кого-нибудь, чтобы забрали ее.
– Что? – Хокстеттер тупо уставился на него.
– Парень, который там находился, – продолжил Рейнберд ровным голосом, – вероятно, внезапно вспомнил о свидании, про которое напрочь забыл, потому что выскочил из комнаты как ошпаренный. Оставил дверь открытой, и твоя воспламеняющая просто ушла.
Хокстеттер вытаращился на одностороннее зеркало. Оно сильно запотело, но не было сомнений, что в испытательной комнате остались только ванна, электроэнцефалограф, перевернутый стальной поднос и россыпь пылающих кубиков.
– Кто-нибудь, приведите ее! – крикнул Хокстеттер группе из пяти или шести ассистентов, стоявших у приборов. Ни один не шевельнулся. Очевидно, лишь Рейнберд заметил, что Кэп вышел в коридор одновременно с девочкой.
Рейнберд улыбнулся Хокстеттеру, потом оглядел единственным глазом остальных мужчин, чьи лица внезапно стали почти такими же белыми, как халаты.
– Понятное дело, – хмыкнул он. – Так кто из вас хочет пойти и привести эту девочку?
Ни один не шевельнулся. И это было смешно. Рейнберд подумал, что так же будут выглядеть политики, когда осознают, что все наконец свершилось, что ракеты уже в воздухе, бомбы падают дождем, леса и города в огне. Это оказалось настолько забавным, что он начал смеяться… и смеялся… и смеялся.
– Они такие красивые, – прошептала Чарли. – Здесь все такое красивое.
Они стояли на берегу пруда для уток, неподалеку от того места, где несколькими днями раньше беседовали ее отец и Пиншо. Правда, этот день выдался куда более холодным, и отдельные листья уже начали менять цвет. От легкого, но прохладного ветерка по пруду бежала рябь.
Чарли подняла лицо к солнцу и закрыла глаза, улыбаясь. Стоявший рядом Джон Рейнберд до отправки во Вьетнам провел шесть месяцев, охраняя ракетную базу «Кэмп-Стюарт» в Аризоне, и видел такое же выражение на лицах людей, поднимавшихся на поверхность после долгой вахты под землей.
– Тебе хочется пройти к конюшне и взглянуть на лошадей?
– Да, конечно, – без запинки ответила Чарли. А потом застенчиво посмотрела на него. – Если ты не против.
– Не против? Мне тоже здесь нравится. Для меня это каникулы.
– Тебе поручили сопровождать меня?
– Нет, – ответил он. Они пошли вдоль кромки воды к конюшне, которая находилась по ту сторону пруда. – Они вызывали добровольцев. Не думаю, что набралось много, после вчерашнего.
– Они испугались? – спросила Чарли сладким голосом.
– Думаю, да, – ответил Рейнберд, и это была чистая правда. Кэп догнал Чарли, когда она в одиночку брела по коридору, и проводил в ее квартиру. Молодого парня, покинувшего свой пост у электроэнцефалографа, ждал перевод в Панама-Сити. Совещание после эксперимента прошло сумбурно, ученые показали себя и с лучшей, и с худшей сторон: высказали сотню новых идей и тревожились – запоздало – о том, как удержать девочку под контролем.
Предлагалось обшить стены ее комнат огнеупорным материалом, выставить круглосуточную охрану, вновь посадить ее на психотропные препараты. Рейнберд слушал, пока у него не лопнуло терпение, а потом начал громко стучать тяжелым перстнем с бирюзой по краю стола для совещаний. Стучал, пока не привлек всеобщее внимание. Из-за того, что Хокстеттер недолюбливал (можно даже сказать, ненавидел) Рейнберда, остальные ученые тоже не питали к нему теплых чувств, но звезда Рейнберда все равно взошла. В конце концов, именно он добрую часть каждого дня проводил в компании человека-горелки.
Ознакомительная версия. Доступно 15 страниц из 94
