Сергей Дмитрюк - Агнец в львиной шкуре

Подумалось: «Нет, Дев был не прав — любовь к женщине может стоять выше любых целей! Слепое следование предписанным нормам не всегда благо для конкретного человека!»…

Девятиметровые лохматые свечи лейкодендронов[9] окаймляли слепящую отражённым солнцем пирамиду остова здания Совета, стояли стройными рядами вдоль проспекта Свободы, серебрясь на солнце своими удивительными листьями, покрытыми тысячами шелковистых волосков.

Весной, когда эти южноафриканские красавцы покрывались крупными цветами нежного абрикосового оттенка, площадь Совета и проспект наполнялись манящим ароматом ванили и сюда, словно мотыльки на огонь, устремлялись тысячи влюблённых парочек, предпочитая это место в Городе даже знаменитым Садам Любви.

За высокими дверями в большом круглом зале разноцветные витражи арочных окон искрились пёстрыми бликами, которые смешивались в центре зала с солнечным светом, лившимся сквозь большое отверстие в высоком куполе потолка.

Я погрузился в причудливое разноцветное марево, с любопытством заглядывая в ниши между витражей, где сгущался фиолетовый сумрак. Низкие мягкие кресла, расставленные вдоль стен, манили к ленивому отдыху, но отдыхать мне сейчас было некогда. Члены Совета должно быть уже собрались в зале совещаний на втором этаже, чтобы огласить мою дальнейшую судьбу.

Справа, по лестнице розового мрамора, украшенной перилами с золотым литьём, мне навстречу спустился Юлий Торрена. Он тоже входил в Совет и вызвался представить меня аттестационной комиссии.

Юлий радостно пожал мою руку, и повёл меня на просторную округлую площадку, куда выходили двери из матового волокнистого стекла. Торрена остановился около одной из них и придирчиво осмотрел меня с ног до головы.

— Ты только не волнуйся, Максим, — сдержанно сказал он. — Председателя Совета, Дана Эузу ты знаешь. С остальными членами Совета тебе, возможно, приходилось встречаться по работе. Во всяком случае, все они приехали сюда только ради встречи с тобой, и в их объективности можешь не сомневаться. Ну, удачи тебе!

Юлий похлопал меня по плечу, и я уверенно шагнул через порог.

Просторное светлое помещение было залито рассеянным белым светом, исходившим от наклонного высокого потолка, отлитого из волокнистого стекла молочного оттенка.

Мне навстречу вышел чернокожий гигант в свободной жёлтой накидке, наброшенной на мускулистые плечи. Дан Эузу протянул в приветствии громадную ладонь, улыбаясь мне белозубой улыбкой. Я пожал его руку и осмотрелся.

За подковообразным узким столом сидели пять человек. Они поднялись со своих мест, приветствуя меня традиционными жестами. На столе перед каждым были разложены листы электронных справочников. На их тонких гибких экранах высвечивались какие-то кривые и графики, сменялись голограммами и столбцами светящегося текста.

— Проходите, — широким жестом Дан Эузу предложил мне сесть в кресло у стола, и вернулся на своё место среди остальных членов Совета.

Торрена сел рядом с ним. Я опустился на предложенное место, ощущая себя школьником перед ответственным экзаменом. Юлий ободряюще улыбнулся мне. Я ответил ему коротким кивком и выжидательно посмотрел на председателя.

— Хочу представить вам членов Совета, которые вошли в комиссию, — сказал Дан Эузу. — Возможно, с кем-то вы уже знакомы. Кого-то, скорее всего, видите сегодня впервые.

Я не возражал.

— Справа от меня наши гости из Австрало-Азиатского жилого пояса: Фудо Ходери и Арджун Паллав, — председатель Совета представил широколицего, добродушного на вид азиата с коротко стриженным ёжиком волос на голове рядом с которым сидел смуглый серьёзный мужчина с проницательным взглядом карих глаз.

— Слева члены Совета от Афро-Американского жилого пояса — Госвит Лимме и Кэй Ласс, — продолжал Дан Эузу.

Я кивнул мулату с живым, слегка вытянутым лицом и атлетично сложенному человеку средних лет, красноватый оттенок кожи которого подчёркивал резкую черноту его глаз, выдавая в нём потомка мудрых индейских вождей.

— С Юлием Торреной вы, безусловно, знакомы, — улыбнулся председатель Совета. — Он здесь представляет Арктико-Европейскую жилую зону, как и Золтан Ковач.

Я кивнул золотоволосому человеку, с задумчивым синим взором.

— Итак, преступим? — предложил Дан Эузу, оглядев присутствующих.

Они одобрительно кивнули в ответ.

— Максим Новак! — председатель Совета посмотрел на меня. — Вам довелось пройти нелёгкое испытание в силу определённых обстоятельств, о которых мы все здесь знаем.

Он осмотрел присутствующих, и члены Совета утвердительно наклонили головы.

— Хотя в ходе этого испытания и были некоторые сбои в ваших психических реакциях, — продолжал Дан Эузу, — в целом, вы справились неплохо.

Он взглянул на экран своего справочника и одобрительно посмотрел на меня.

— Самое главное — вам удалось победить своё тёмное «альтер эго».

— Да. Это самое главное, — согласился я.

— Итак, по суммированным результатам ваших тестов мы можем судить о том, что вы пригодны для дальнейшей работы в Охранных Системах Общества, — деловито сообщил Кэй Ласс и дружелюбно улыбнулся мне.

— Я рад, — сдержанно улыбнулся в ответ я.

— Мы хотели бы предложить вам одну работу, — вдогонку сказал Дан Эузу. — Правда, она вдали от Земли…

— Как вы знаете, на Гивее произошли революционные события, которые поддерживаются Трудовым Братством, — подхватил Фудо Ходери. — Так вот, народное правительство Гивеи сегодня остро нуждается как в технических специалистах, учителях и медиках, так и в людях, имеющих опыт нашей специфики. Специалисты вашего уровня знаний и навыков очень необходимы народной службе безопасности этой планеты.

— Следуя решению Всеобщего Народного Совета, уже не первый год формируются группы добровольцев для отправки на Гивею, — сообщил Арджун Паллав. — Желающих оказалось настолько много, что пришлось ввести строгий психологический отбор через кабинеты совести, где всем обратившимся даётся возможность оценить свои прежние поступки и выяснить мотивы принятого ими важного решения. При необходимости, каждому даются советы, и предоставляется широкая информация о Гивее. Конечно, здесь не обходится и без привлечения работников ОРС, глубокая интуиция которых просто не заменима в подобном вопросе.

— Вам, как человеку, только что прошедшему через «десять ступеней инфернальности», подобные консультации не нужны, — добавил Кэй Ласс. — Можно сказать, вы полностью готовы и психологически, и физически к исполнению своего долга.

Я посмотрел на него и едва заметно усмехнулся.

— Так что вы нам скажите по этому поводу? — поинтересовался Дан Эузу.

— Мне бы не хотелось снова расставаться со своей любимой, — медленно произнёс я.

— Зачем же расставаться? — удивился Арджун Паллав и, улыбнувшись, добавил: — Вы всегда можете взять её собой на эту планету. Думаю, ей тоже будет интересно сменить обстановку и оказать посильную помощь в становлении нового братского общества.

Некоторое время я молчал, задумчиво изучая сосредоточенные лица собравшихся. Наверное, пауза, взятая мной, слишком затянулась, потому что Дан Эузу склонился в мою сторону и доверительно произнёс, глядя мне в глаза:

— Буду с вами откровенен до конца. На самом деле, революция на Гивее давно уже развивается несколько по-иному сценарию, чем мы когда-то ожидали. С Земли это может выглядеть не столь очевидным, но это так. Поверьте. За прошедшие двадцать пять лет на этой планете не достигнуто ни одной из декларируемых нами свобод, позволяющих каждому члену общества иметь равные права и возможности. Свобод, ведущих к братству, основанному на сознательном коллективном труде, взаимовыручке и уважении интересов других людей, к обузданию собственного «эго» во имя достижения гармонии с остальным миром, к духовному развитию каждого человека, как пути к внутренней гармонии и залогу благосостояния всего общества…

Ничего этого не было сделано на Гивее. Наоборот, с приходом к власти Чой Чо Рена неравенство на этой планете только углубилось, достоинство людей там попрано, а их духовность превращена в самый тяжкий порок. Всё, ради чего совершалась революция на Гивее, осталось лишь в содержании помпезных лозунгов и в пустых обещаниях вождей этой революции.

— Значит, то, что мне довелось увидеть и пережить во время моего испытания не просто инсценировка? — хмуро спросил я. — Всё так и есть на самом деле?

— Не всё, но многое, — вступил в разговор Юлий Торрена. — Теперь мы отчётливо осознаём свою главную ошибку — нельзя было выпускать процесс из-под нашего контроля с самого начала. По сути, мы взяли на себя роль прогрессоров для этого общества и, взвалив на свои плечи этот груз, не учли необходимость жёсткого и неумолимого регулирования запущенных нами социальных изменений.