Ознакомительная версия. Доступно 19 страниц из 124
Тело пришлось скинуть в подполье. Но прежде я понял еще кое-что. Ее мозговое вещество нужно было раскидать по полу и присыпать листьями – это увеличивало благоприятность среды. Какие проблемы, в самом-то деле? Наковальня была уже тут. Разбить башку глупой бабы оказалось намного легче, чем ноутбук. Мозги разбрасывал вокруг столовой ложкой. Тщательно собрал все, до крошечки. Даже обшкрябал внутреннюю поверхность черепа. Ну а потом уж тело сбросил в подполье, как он и хотел. Оно и до сих пор там. Его запах привлекает мух. Мухам в этой истории отводится особая роль.
Когда дело было сделано, ясность ушла. Пришла рвота. Рвоту он одобрил – она тоже увеличила благоприятность среды. Ну а после осталась только грустная туманная отстраненность больного сознания, не потерявшего способность наблюдать. Аспириновый морок. Как говорили на форуме – мы такого не курим.
Кстати, если интересно, в туалет мне тоже приходится ходить прямо здесь, на пол, в листья. Дорогой ценой достаются научные открытия. Жаль только, что я никакой не ученый. Только собирался поступать на биофак… А маму-то как жаль! Это просто счастье, что она уехала на пару недель погостить у дяди Славы. Мамочка, дорогая, если ты прочтешь это, то знай, что я очень, очень тебя люблю. Хотя я буду надеяться, что ты этого не прочтешь. Может, власти узнают о происходящем. Может, объявят карантин. Может, сожгут напалмом всю деревню на хрен. А что, я бы сжег на их месте.
Все-таки насчет Интернета он перестраховался зря. Все равно на форуме мне никто не поверил. Даже забанить хотели, посчитали все глупым розыгрышем. И то верно, а кто бы поверил? Я и сам не поверил бы. Не бывает таких грибов на земле, не бывает. А как же кордицепсы? А по фиг кордицепсы. Как говорится, то ж аборигены…
В общем-то, он до сих пор мне разрешает многое. Он позволяет мне писать в тетради. Позволяет в конце концов мыслить. Мне нельзя выходить из дома и зажигать свет в темноте, а остальное, в общем-то, можно. А, нельзя еще включать громкую музыку, ему не нравится. Он, наверное, опасается, что звуки могут привлечь нежелательное и преждевременное внимание со стороны. Если я веду себя тихо, то в пределах дома я могу делать почти что угодно. По крайней мере пока листья как следует не подопреют. Потому что главная моя задача на этом этапе – создать наиболее благоприятные условия для максимально эффективного использования потенциала субстрата.
Субстрат, если кто еще не понял, – это я сам. К вопросу о царях природы.
До меня субстратом стал Адмирал. Все-таки он был хорошим псом, хоть и бестолковым. Так ведь собаками надо заниматься, а у меня вечно на это не хватало времени. Прогулки по лесу он любил, наверное, еще больше, чем я. Мы с ним ходили в тайгу каждый божий день, и он всегда носился как угорелый по лесу, охотился на рябчиков и облаивал белок и бурундуков на деревьях. Я даже и не понял, что он болен. В тот вечер он исчесался весь, я еще подумал, что блох пора выводить. Под ночь стал чихать часто, потом попросился на улицу, и я его выпустил.
Господи, как он выл той ночью, как он выл… Я вскочил с постели в ужасе, был четвертый час ночи. Выбежал во двор с фонарем, не понимая, что случилось. На мои оклики он отзывался только еще более отчаянными и хриплыми завываниями.
Я нашел Адмирала на краю участка, под лесом, там, где земля оставалась неразработанной, в яме из-под выкорчеванного соснового пня. На дне ямы скопилась вода, а еще он натаскал туда сена из соседского стога. И лежал там, в воде, зарывшись в это сено, и выл, выл, выл. Я видел, как из его больших умных глаз текут слезы. Я попытался вытащить его наружу, но он завизжал и укусил меня за руку, вырвался, забился в самую глубь этой норы. Я был в шоке. Что я мог? В Анисимовке нет своего ветеринара. До ближайшего населенного пункта – двадцать пять километров.
Я просто сидел рядом с ним и, как мог, утешал. Разговаривал. Гладил. Гладить себя он мне позволял. Под шерстью у него я чувствовал множество странных желваков, похожих на ощупь на огромных насосавшихся крови клещей, каждый диаметром в сантиметр. В свете фонарика они казались то ли голубыми, то ли зелеными. К рассвету мой пес издох. Когда посветлело, я вытащил его, чтобы рассмотреть странные желваки, но все они уже расползлись голубоватой слизью.
Место укуса на левой руке начало чесаться к обеду. Но все же я думаю, что заразил меня не он и не в эту ночь. Мы оба с ним заразились за пару дней до этого, в наш последний совместный поход в тайгу, когда мы с ним забрели в заброшенный поселок Тунгур.
Не могу вспомнить, что случилось в Тунгуре. Помню, как в еще знакомом лесу отказал электронный компас. Как наползли такие тучи, что ориентироваться по солнцу стало невозможно. Как долго шли с Адмиралом по лесу, думая, что возвращаемся к дороге, и все не могли на нее выйти, как трижды меняли направление движения на девяносто градусов, но на самом деле забирались все глубже и глубже в глушь. Помню, как, фотографируя редкие шафранно-красные чешуйчатки, я неожиданно заметил, что замшелые бревна, на которых они растут, расположены по квадрату. Потом нашелся еще один такой квадрат из почти сгнивших венцов дома, затем еще… Помню, как сбрасывал со странного холмика в центре одного такого квадрата валежные сучья и многолетний листовой опад, слой за слоем, и расковырял в конце концов полуразрушенную печь. Таким ледяным ужасом пахнуло от нее, от той печи… Тишину помню мертвую в том лесу, что вырос на месте поселка. А дальше вспомнить не могу. Сразу засыпаю. Вырубаюсь. Прямо за столом. И лежу, как в обмороке. Слюни текут на тетрадь. Мне кажется или они действительно голубые?
Похоже, что я написал что-то не то на предыдущем листе. Там что-то еще было, после голубых слюней. Теперь кусок листа оторван. Во рту мерзкий бумажный привкус. В голове туман. В животе судороги. Надо идти за листьями.
Утро… снова мерзкое утро, пропитанное запахом обоссанной гниющей листвы. Я провел ночь, голым закопавшись в эту листву, в глубоком и болезненном подобии сна. Всю ночь кто-то надрывно и тонко плакал внутри меня. Наверное, моя душа…
Встал кое-как, весь в прилипших листьях. Сел к столу. Кожа на руках посинела. Пальцы не слушаются, гнутся с трудом. Сильно замерз ночью. На запястье, на левом боку и на бедрах появились такие же наросты, как у бедного Адмирала. Вокруг них кожа налилась синюшным цветом, мышцы одеревенели. Прикосновения чрезвычайно болезненны, но сами по себе эти наросты не болят. Я понимаю почему. Эта сволочь разумна. На примере Адмирала он понял, что субстрат может кричать от боли и привлекать к себе внимание. А на хрена ему внимание? Следовательно, он научился воздействовать на нервные окончания. Что ж, и на том спасибо. Пишу, а голова тяжелеет и так и норовит упасть на тетрадь. Не могу найти аспирин. Наверное, он заставил меня выбросить и забыть куда. Наверное, это конец. Но думается легко. В мозгу спокойная сосредоточенность. Сейчас соберусь с силами и постараюсь связно изложить все, что нужно.
Ознакомительная версия. Доступно 19 страниц из 124
