Мизуко хотела помочь ей подняться, но увидев в ее руках нож, отпрянула. Анна истекала кровью, ее ноги дрожали, и, казалось, ей стоило невероятных усилий прийти сюда.
— Сделай это, моя любовь, — улыбнулся демон, протягивая к ней руки, он все еще был властен над ней. Отец Ганкель с ужасом увидел, как меняются черты лица Анны, как по ее коже пробежался огонь, который не пожирает своих, а лишь сжигает души грешников.
— Анна, закончи все это! — закричал Оливер и его слова вернули девушку в реальность.
— Олли?
— Со мной все в порядке, — он протянул к ней руки.
— Закончи начатое! — прогремел голос Асмодея, свечи задул невероятный вихрь, который окутал всех собравшихся туманным облаком, делая слепыми. Лампочка на потолке замигала и погасла, окуная все во тьму, Анна все еще видела горящие глаза Асмодея, слышала его обжигающее дыхание.
— Доктор Крисс, зажгите фонари, а я включу генератор! — крикнул Оливер, выбегая из подвала.
Анна почувствовала на своих плечах руки Тэо, они были теплыми, как и прикосновения чувственные и нежные.
— Иди ко мне, сейчас все закончится, и ты больше не будешь страдать, — услышала она голос демона. Его обжигающие губы прижались к ее рту, Анна больше не могла сопротивляться, он опустил ее на холодный пол, забирая из ослабевших рук серебряный кинжал.
— Tollite patrem filii noctis: Uxorem hanc accepi, et sic fit metes.1
Загорелся свет, который казался слишком ярким. Анна лежала лицом вверх, ее руки были раскинуты в стороны, а глаза, словно стеклянные, смотрели в пустоту. Асмодей держал на руках ребенка с красивыми чертами лица и белоснежной кожей.
— Vade ad infernum, est diabolus2, — прокричал отец Ганкель, запустив в него пригоршню порошка с запахом тухлой рыбы. Языки пламени, словно огненная лава расплескались по краям пентаграммы, выжигая все на своем пути. Отец Ганкель прокричал заклинание, его лицо казалось красным в цвете огня. Демон принял свое истинное обличие. Три уродливых головы уставились на людей, которые осмелились играть с ним в свои игры. Он сжал в руках ребенка и растворился в воздухе. Оливер смотрел на погибшую сестру и все еще не верил, в происходящее. Ее тело лизали языки адского пламени, пока, наконец, она не вспыхнула, словно ее облили бензином.
— Надо уходить! — крикнул доктор Крисс, схватив Мизуко за руку, которая застыла словно в оцепенении. Пламя разгоралась все сильнее. Копоть и дым танцевали под потолком. Мизуко и Оливер кашляя, пробирались к выходу, пока не выбрались на свежий воздух, следом за ним выбежали доктор Крисс и отец Ганкель. Пламя занималось все сильнее, точно дом был сделан не из камня, а из бумаги. Оливер смотрел на то, как огонь пробирается на первый этаж, видел, как пламя точно алые цветы, расцветают, сжирая его прошлое. Красные огненные цветы становились все больше. Насытившись подвалом и первым этажом, они перебросились на второй, поглощая комнату за комнатой, плавя стекла и память о том, что здесь было. Страсть и порок, любовь и чистота, плоть и кровь, желание, чувства, эмоции, — все этой сейчас видел Оливер. Он все еще сжимал руку Мизуко, которая расширенными от ужаса глазами видела женщину в горящем окне. Ее темные волосы развивались. Она стояла в окне флигеля и казалась такой прекрасной и далекой, такой несчастной, понимающей, что проклятие неотвратимо и что теперь, возможно они встретятся с Анной. Они будут искать свой путь, выкладывать своими камнями дорогу из пекла, которое они приготовили себе сами, не сумев противостоять злу.
— Человек слаб, — уронила Мизуко, опустив глаза.
— Но если человек соберет все свои силы, любой демон не сумеет ему противостоять.
Оливер обнял ее за плечи, и они направились в сторону дороги. Доктор Крисс все еще смотрел на пожар, который сожрал добрую половину особняка, Отец Ганкель перекрестившись, читал слова молитвы. Все они медленно шли к машине, стараясь не оглядываться назад. Дом разваливался, и скоро от него остались только дымящиеся руины и воспоминания. Мечты, которым не суждено сбыться. Страдания, которые тяжелой печатью лягут на их сердца.
Анна открыла глаза, ее лицо все еще было в слезах. Она не успела, она не смогла убить ребенка, этого монстра, который обязательно вернется. Около камина сидит женщина и расчесывает длинные волосы. В камине потрескивает огонь, Анна смотрит в окно, белый снег запорошил все вокруг на тысячу километров. Она походит к окну и видит, как Оливер и Мизуко идут по дорожке, они уходят…, следом отец Ганкель и доктор Крисс.
— Они уходят, — пробормотала Анна, пытаясь открыть окно, не поддающееся, они уходят! — закричала она. Мать, сидевшая у камина, обернулась и протянула к ней руки для объятий. Анна забросила в окно тяжелым стулом, но оно даже не покрылось трещинами.
— Что происходит? Почему я? — Анна побежала вниз по ступенькам и, распахнув дверь, хотела выскочить вслед за своими друзьями и братом. За дверью начинался холл их дома, только в зеркальном отражении. Двери открывались, но они вели не в те комнаты. Лабиринт внутри дома без входа и выхода. У Анны кружилась голова, она подошла к зеркалу и увидела, что ее платье покрыто пятнами крови. Она вспомнила о ребенке.
Однажды мне приснился сон, я бродил по своему острову, который больше не пугал меня. Вместо хижины в центре острова стоял небольшой дом, стены которого больше не были наполнены трупами, здесь царило вечное лето и тысячи бабочек, превращавшихся в цветы.
Белокожая девочка с темными волосами что-то рисовала на песке. Я окликнул ее, и когда она посмотрела на меня, ощутил что-то подобное, как дежавю.
— Меня зовут Мориса, — она внимательно посмотрела на меня, — теперь это мой остров.
Я проснулся и больше никогда не видел этого острова, который стал для меня пристанищем в часы, когда моя душа боролась за выживание. В часы радости, я строил этот маленький дом, в котором будет, наверное, жить эта маленькая особа, потому что она не была призраком или демоном.
Я долго оплакивал Анну, я думаю, что буду ее оплакивать вечно. Если бы не ее помощь, возможно, я и остался тем овощем, вросшим корнями в инвалидное кресло. Я много думал о произошедшем — странные и ужасные события, врезались в память шрамами воспоминаний, которые не сотрутся до самого конца.
— Дорогой, я дома! — крикнула из прихожей Мизуко, — представляешь, сегодня, я была у врача на УЗИ и мне сказали, что у нас будет девочка. Ты помнишь, — она рассмеялась, — что если будет девочка, мы назовем ее Мориса.
Она зашла на кухню и налила себе воды.
