Доминик перевел взгляд на стену — до сих пор он не знал, не только сколько сейчас времени, но и вообще, какой теперь день, — возможно, прошло больше суток, как он лежит на этой кровати. Взгляд его остановился на квадратных часах, и до него вдруг дошло, что электронные часы не работают. Он провел взглядом по тонкому проводу, идущему от часов и входящему в потолок. Часы питались от сети, и то, что сейчас они не светились, могло говорить о том, что в здании нет электричества. Впрочем, скорее всего это не так, подумал Доминик, наверное, часы просто отключены от сети — ведь кислородная помпа работает. Он повернул голову и бросил взгляд на табло — зеленые цифры на нем сообщали о режиме работы. Внезапно внимание Доминика привлекла красная лампочка на табло и мелкие буквы под ней: «Рез. питание». «Аппарат работает от аккумуляторной батареи?» — пронеслось в сознании Доминика, и он ощутил, как где-то в затылке шевельнулось неясное беспокойство. Неожиданно он осознал еще одну вещь, усилившую эту тревогу: до сих пор до его слуха доносился лишь шум качающей помпы, больше же он не слышал ни звука — ни гомона улицы, ни голосов персонала, которые обязательно должны были раздаваться из коридора. Что это значит?
Доминик стиснул пальцы. То, что у него непорядки со слухом, он исключал — ведь звуки помпы он слышит. Он поднял левую руку и опустил ее вниз — костяшки пальцев гулко ударились о кровать, произведя отчетливый стук, что подтвердило его мысли о том, что со слухом у него все в порядке. Так чем же объяснить отсутствие внешних звуков?
С минуту он лежал неподвижно. Отсутствие звуков из-за стены коридора, кислородный насос на резервном питании, неработающие часы и самое главное — отсутствие персонала, — размышляя об этом, Доминик чувствовал, как его захлестывает волна беспокойства. Палата эта была непохожа на палату обычной больницы — даже в муниципальном учреждении никто не стал бы оставлять его без присмотра на долгое время… Внезапно владевшее им беспокойство напомнило ему его вчерашнее состояние, возникшее у него, когда они раскопали могилу на Кальва-Монтанья, — предчувствие того, что вокруг него происходит что-то необъяснимое, странно-нелепое и оттого еще более кошмарное. Он должен позвать, решил Доминик, — должен позвать и увидеть людей, чтобы убедиться в том, что не продолжается вчерашний кошмар.
Какое-то время он думал — что можно сделать, чтобы его услышали те, кто сидит за стеной? — затем поднял руку и опустил ее вниз. Пальцы ударились о кровать, произведя отчетливый стук. Доминик снова поднял руку и снова опустил. Потом еще и еще… Не обращая внимания на боль, он стучал с полминуты, пока до него не дошло, что результата это не даст — если бы кто-то находился за дверью, он бы давно к нему заглянул.
Опустив руку, он какое-то время неподвижно лежал, думая, что еще очень слаб — даже простое движение привело к тому, что перед глазами появились темные пятна. Так что же он может предпринять, чтобы изменить ситуацию? В принципе, сейчас ему ничего не грозит, и он может лежать в этой палате в надежде, что в конце концов сюда кто-нибудь войдет. Но не в его натуре было полагаться на случай — Доминик всегда брал ситуацию под контроль и не собирался изменять этому правилу и сейчас.
Выпростав из-под простыни левую руку, он поднял ее к голове. Движение отозвалось скрипом в груди — словно она была разбита на части, и это движение заставило их провернуться, — впрочем, как таковой боли не было. Доминик опустил пальцы на маску и потянул ее вверх. Как он и ждал, маска не поддалась — видимо, она была застегнута сзади. Заведя руку под голову, он принялся исследовать ремешки.
Через пару минут ему удалось понять, каким образом крепились ремни, он повернул голову и начал расстегивать замок. Действовать одной рукой было неудобно, но другого способа освободиться от маски у него сейчас не было. Через минуту первая пара ремешков оказалась расстегнутой. Доминик опустил руку и какое-то время лежал, отдыхая. Потом поднял руку и принялся за вторую.
Когда со вторым замком было покончено, Доминик двинул рукой и, не раздумывая, сорвал маску с лица — рифленый шланг отлетел от кровати. Открыв рот, Доминик попытался вздохнуть, и… не смог этого сделать!
Какой-то миг он лежал, ошеломленный этим открытием. Рот его был открыт, но мышцы не двигались, и воздух не поступал ему в легкие. Доминик поднял руку и слегка надавил себе на грудь. Это ничего не дало. Он перевел руку и попытался нажать ниже. Опять ничего…
Секунды текли, а он лежал на кровати, словно выброшенная на берег форель, не способный вздохнуть, — все его попытки «запустить» легкие ничего не давали… Внезапно перед глазами появились круги — Доминик понял, что в крови заканчивается кислород. Он принялся энергичнее давить рукой в грудь, чувствуя, что начинается паника, однако мышцы словно застыли. С каждым мгновением круги становились темней, в ушах зазвенело, и Доминик с отчаянием понял, что сейчас он умрет. Он принялся извиваться всем телом, движения его руки стали жесткими, превратившись из толчков в сухие удары: он все бил себя в грудь, словно пытаясь запустить испорченный механизм, не обращая внимания на боль в ребрах и то, что он почти уже ничего не видит…
Он остановился только тогда, когда сквозь черную пелену разглядел потолок и услышал хрипы в собственном горле. Грудь его поднималась, но не равномерно, а большими рывками, словно замерзший на холоде двигатель, которому для того, чтобы прогреться, требуется время, однако легкие его уже работали и кислород поступал, в кровь. Через короткое время исчез шум в ушах, а за ним — и круги перед глазами.
Какое-то время Доминик лежал, хватая ртом воздух, — только теперь, когда все закончилось, настало время подумать, и он с поразительной ясностью осознал, что едва не погиб по собственной глупости: ведь то, что произошло минуту назад, не произойти не могло. Наверное, пролежал он под этим насосом не меньше полсуток. За это время мышцы груди привыкли к тому, что воздух в легкие поступает извне — они не разучились работать, но словно труженики, долго работавшие без перерыва, решили отдохнуть, пока за них работает кто-то другой, — поэтому-то, когда насос перестал качать кислород, они не смогли «включиться» в первый же миг, и это едва не стоило ему жизни.
Еще с минуту он лежал на кровати, чувствуя, как восстанавливается дыхание. В первое мгновение, после того как он смог дышать сам, ему показалось, что в воздухе палаты висит странный запах: это не был запах лекарств — скорее, обычного воздуха, — но после сладкого привкуса кислорода он показался ему горьковатым.
