движение справа. Настя резко повернула голову, там никого не оказалось, но девочка явно чувствовала чьё-то присутствие. Стало холодно, нестерпимо холодно. Теперь что-то мелькнуло слева. Настя повернулась туда и увидела нечто, заставившее её содрогнуться.
В воздухе над сугробом колыхалась студенистая масса, источавшая ужасный холод. Тварь была полупрозрачной: небо, ели и горизонт переливались внутри неё жидкой массой. Настя закричала и бросилась бежать. Она чутьём понимала, что неизвестное существо отнюдь не желало ей добра. Девочка бежала, колючие ветви хлестали её по голове и плечам. Она нутром чувствовала, что эта невообразимая тварь преследует её. Спина по-прежнему ощущала жуткий холод. Существо появлялось то справа, то слева от своей жертвы.
И вдруг оно исчезло.
Настя поняла это скорее интуитивно. Она с разгона плюхнулась лицом в снег, заползла под ветви ближайшей ели и свернулась там клубочком. Сердце бешено колотилось, из носа ручьями текли сопли, в горле словно застрял кусок льда. Но жуткий мороз, источаемый неизвестной тварью, исчез. Девочка закрыла рот варежкой, чтобы чудище не услышало её шумного дыхания.
Хотя могло ли оно слышать? Так Настя пролежала довольно долго.
Наконец она осторожно выглянула из-под ели. В лесу воцарилась глубокая ночь, тучи рассеялись, и на небе появился месяц. Настя вылезла наружу и увидела, что находится на краю огромной поляны. В свете месяца снег источал приятное бледно-жёлтое мерцание. Лес словно погрузился в сновидения, и никакие звуки не тревожили его глубокий сон.
Вдруг впереди Анастасия увидела человеческую фигуру. Та быстро к ней приближалась. Девочка снова скрылась в ветвях и принялась смотреть оттуда.
Женщина. По поляне шла женщина.
Сначала Насте захотелось выйти и попросить её о помощи, но необъяснимый страх удержал её от этого. Когда она пригляделась получше, то увидела, что «шла» не совсем точное слово. Незнакомка скользила по снегу, нисколько не проваливаясь и не оставляя следов. Одета она была в чёрное платье, красивое, но сильно изорванное, невероятно длинный подол волочился по сугробам. Когда загадочная женщина подошла ближе, Настя смогла разглядеть лицо. В нём присутствовало нечто величественное, дворянское. Идеально ровные дуги бровей, алые губы, тонкие аристократические черты лица, бледная, почти белая кожа. Неестественно длинные тонкие пальцы заканчивались острыми ухоженными ногтями чёрного цвета. На шее красовалось украшение в виде черепа, на поясе висел короткий кинжал с большой расписной рукоятью. Словно царица из сказки.
Вдруг женщина остановилась и подняла вверх правую руку. Откуда-то с неба прилетел огромный ворон и сел ей на запястье. Перья его сияли стальным блеском, когти казались неестественно большими и сверкали в свете луны как антрацит. Настя посмотрела на глаза птицы, и у неё перехватило дыхание. Зрачки отсутствовали. Глазницы светились кроваво-красным светом. Ворон открыл клюв и каркнул во всё горло. Звук был настолько громким, что девочка прижала руки к ушам. Эхо вторило ворону. Вдруг женщина повернулась и посмотрела прямо Насте в лицо. В глазах незнакомки отражалась ледяная бездна, полная страданий и ужаса. Они поглотили сами мысли девочки. Она не успела даже закричать и провалилась в беспамятство. Последнее, что она увидела, – сотни полупрозрачных расплывчатых тварей устремились к ней.
* * *
Иван сидел на скамье и тревожно смотрел в окно. Уже стемнело, а его дочки всё не возвращались. Ведь, если они заблудятся в лесу, беды не миновать, искать придётся долго. Вдруг в дверь в сенях сильно застучали, его жена кинулась открывать, и в следующую секунду в избу вбежала перепуганная Арина.
– Настя потерялась!
– Где?
Иван подошёл к дочери.
– Там, – Арина махнула рукой, – мы там в прятки играли, а она ушла куда-то, я даже не заметила.
– Эх, – вздохнул Иван и принялся собираться.
– А где играли?!
Из-за печи вышла Глафира Матвеевна.
Никогда её ещё не видели столь встревоженной. Она буквально буравила взглядом вошедшую Арину.
– Там, в лесу. Я спряталась, а Настя ушла туда, дальше.
– Вот ведь безалаберные! И кто вас только в лес пустил?!
– Пойдём искать, – сказал Иван, натягивая валенки.
– Обожди идти, темень кругом, а ты леса толком не знаешь, – строго сказала Глафира.
– Как не знаю?! – спросил Иван.
Но, заглянув в глаза тёщи, отступил: в них читалась такая сила и решимость, что он невольно дрогнул.
– Ждите меня! – сказала она, закутываясь в шаль и надевая валенки.
– Хорошо. А если не вернётесь? – спросил Иван.
– А коли не вернусь, то за мной не идите.
С этими словами старуха закончила одеваться и вышла в сени.
Повисло тягостное молчание. Иван сидел у окна и смотрел в пол. Его жена Варвара занималась стряпнёй у печи. Арина забралась на печку и там тихонько плакала.
– Одно слово – ведьма, – прошептал Иван.
– Мне иногда и самой с ней страшно, – раздался из печного угла голос Варвары. – Когда я маленькой была, она ещё чаще в лес ходила да дома чёрт-те что устраивала. Разложит дощечки, вырежет на них знаки тайные и давай распевать не пойми что. Мне строго-настрого запретила нос в её дела совать. Говорила, что слабая я, не для меня эти знания.
– Да слышал я это всё! Ведьма не ведьма, главное, пусть Настюшку найдёт.
Отец Насти порой злился на тёщу за её заносчивый нрав, но очень уважал и ценил. Как-то раз местный кузнец Гаврила вздумал о ней дурно отозваться, так дело до драки дошло, их потом мужики еле разняли. В деревне все знали: Иван своих в обиду не даст.
В тревожном ожидании минуты казались часами. Иван уже взял ружьё и принялся надевать тулуп, как вдруг дверь распахнулась и в избу, тяжело дыша, ввалилась Глафира Матвеевна с Настей на руках. Губы и лицо у девочки были бледными.
– Наконец-то! Где она была?! – спросил Иван.
– Под елью у поляны лежала, далеко в лес дурочка забрела, а ведь говорила… – прохрипела старуха и положила внучку на скамью.
– Как она?
Иван с Варварой подбежали к дочке.
– Закоченела она. Ножки ей растирайте. А я ручонками займусь, главное, чтобы не отморозило.
Настю быстро раздели, растёрли ей руки, ноги и щёки, а после положили греться на печку. Иван улыбался, Варвара и Арина плакали от радости. Но Глафира Матвеевна с мрачным видом села у окна, что-то разглядывая в ночной мгле, и бормотала себе под нос. Поначалу отец Насти не обращал на это внимания, но одно услышанное слово заставило его насторожиться.
– Кощный день, – шептали губы старухи, – кощный.
* * *
Настя сильно простудилась, но постепенно шла на поправку. Бабушка натирала её специально приготовленными мазями, поила еловым настоем. Девочка не рассказала ничего примечательного. Просто заблудилась, побежала вглубь леса от
