еще не привык к его отсутствию. Все время исследовал оставшуюся рану языком и научился смешно плеваться, не разжимая челюсть.
Зуб хоть и был молочным, но никак не желал выпадать сам, а под ним уже начал зреть коренной. И тогда родители отвели его в местную больницу. Медсестра, та самая старушка, что ругала отца за полевые работы в полдень, вызвалась удалить зуб – дело было нехитрое. Все прошло так быстро и легко, что, когда спустя годы, уже будучи подростком, Саня окажется у всамделишного стоматолога, он будет в шоке от того, что лечение зубов – это долго и болезненно.
– Фто это? – настойчивее повторил свой вопрос Саня. Потому что мама проигнорировала его, увлеченная своими мыслями. В последнее время она часто была такой – сидела с легкой улыбкой, задумчиво глядя в пространство. Ни на что не реагируя.
Сашка подобрался ближе и коснулся пальцами кулона, висевшего на цепочке. Он был в форме странной ломаной спирали и казался слишком большим и неудобным. Раньше его у мамы не было, он точно это помнил.
– Не трогай! – грубо сказала мать, отстранившись. Но затем продолжила мягче: – Это очень-очень могущественный знак, Саша, – и наш с папой большой секрет.
Она приложила палец к губам, а другой рукой спрятала кулон под футболку. Потом Саня часто замечал его у мамы. До самой смерти отца. Да, странно – когда папа умер, кулон тоже куда-то пропал.
Взрослый Саня сделал пару глубоких вдохов, прежде чем открыть дверь. Он насторожился, ожидая в любой момент услышать удар по стеклу или скрип одного из окон. Но дверь распахнулась, а в гостинице стояла та же тишина, что и раньше. И Пашки в номере не было.
Внезапный звук удара заставил Саню подскочить и не столько выругаться, сколько взвизгнуть ругательство. Но звук издало не стекло. Кто-то распахнул дверь. Все еще нервничая, Саня выглянул из коридора в холл и наконец облегченно выдохнул:
– Пашка, блин, ты где… Какого хрена?
Вторая часть вопроса вырвалась сама собой, когда Саня разглядел Пашку. Выглядел тот даже хуже, чем грязный и напуганный Саня, вернувшийся вчера после неудачной попытки догнать Ирину. Одежда Пашки была не только покрыта целыми комьями земли, но местами и порвана. Сам здоровяк выглядел запойным алкоголиком, поймавшим белочку. Глаза его лезли на лоб, он как будто понятия не имел, где находится и кто он вообще такой.
Он плюхнулся в кресло и обнял свою здоровенную сумку, словно от нее зависела жизнь. Глаза его уткнулись в пустое пространство, но было ясно, что смотрит он не туда, а в свою память. И то, что он там видит, пугает его настолько, что он никак не может от этого оторваться и вернуться из воспоминаний в реальный мир. Саню от вида испуганного Пашки и самого проняло.
– Паш, ты чего? Воды, может?
– Воды? – растерянно переспросил Паша. И наконец сфокусировал взгляд на собеседнике. – Воды, твою мать? Водку тащи, блин, я не знаю, спирт, такое вот что-нибудь, а воду знаешь куда себе засунь! Я ночью чуть не сдох. В смысле, реально. Реально, Саня! Меня убить пытались!
– Ладони на стеклах? – предположил удивленный Саня.
– Какие, на фиг, стекла, ты вовсе поехал? Я тебе говорю – меня, твою мать, чуть не грохнули!
Журналист, развернув кресло, поставил его напротив Пашкиного и начал слушать, как тот пытается объяснить произошедшее. Рассказ выходил как-то наискосок, если не наизнанку. Помимо прочего потому, что Пашка пытался дотошно вспомнить, какой именно из имеющегося у него алкоголя он пил в тот или иной момент. Бухло из сумки стало хронометром этой истории, и, как другой рассказчик сказал бы: «Это произошло без пятнадцати два», Пашка говорил: «На третьем глотке из второй банки пива» или «Сразу после открытия коньяка».
Выходило это где-то даже забавно, но всякий намек на улыбку у Сани исчез, когда он услышал, что произошло с его другом на Стройке. В том, что ночью Пашка попал именно туда, сомнений не оставалось. Здоровенный недострой в котловане – эдакую фиговину ни с чем не спутаешь. Но желтоглазый? В рассказах Пашки этот странный тип превращался едва ли не в чудовище, но Саня сам ночью столкнулся с чем-то, чего никак не мог объяснить. Он пытался, правда, но гребаные следы были внутри гребаных стекол. Внутри!
С желтоглазым же все обстояло иначе. Санин мозг испытал облегчение: вот, наконец, пусть и что-то жуткое, но то, что объяснить вполне возможно. Объяснить рационально и очень даже правдоподобно.
– Желтущие глазища, твою мать, как у демона какого-то или вампира, хрен знает… – все бубнил Пашка, крепче прижимая сумку к себе.
– Это из-за печени, – объяснил Саня; все складывалось. – Ты говоришь, он там крыс жрет, по-любому и пьет что попало. Скорее всего, так и оказался на Стройке – бухал, потерял работу, семью… А из-за алкоголя у него печень накрылась, это желтухой называется, Паш.
– Да ты не видел их, они реально нечеловеческие.
Саня достал телефон, где нагуглил фотографии людей с больной печенью. Глаза у них и правда выглядели страшно. Пашка недоверчиво взял телефон в руки, полистал, наконец посмотрел на Саню:
– Реально? Так бывает? Жесть какая.
Саня улыбнулся. Если удалось раскусить Пашкину загадку, может, чем черт не шутит, и со стеклами получится? Может, это какой-то розыгрыш? Может, Ирина с Генкой решили над ним подшутить, придумали, как напугать городского, и… и что? И начали за день до того, как Генка узнал о приезде Сани в Тихое? Первый-то след появился в номере, куда Пашка сунулся. Да и потом, для прикола Ирина уж очень на многое пошла с Саней. Нет, чушь, тупая версия…
Пашка вроде бы успокоился. Нет, история про нападение все равно звучала жутко: все-таки неизвестно, чего от этого больного можно было ожидать. Опять же, фотографу очень повезло, когда он упал в дыру, пролетел, считай, целый этаж и ничего себе не сломал. Но осознание того, что это не была встреча с чем-то необъяснимым, взбодрило Пашку, а странности так удобно улеглись в картинку «бездомного алкаша с гепатитом».
Саня решил, что на этом ночные приключения приятеля кончились, как тот продолжил:
– Ну и вот, плутаю я по этому фиг пойми болоту, что ли. Воды по колено. И тут вижу ее.
– Кого ее? – не понял Саня. – Ирину?!
– Да какую Ирину. Нет. Голую бабу.
Саня, который уже собирался вставать с кресла, замер.
Нет, если смотреть на вещи глобально, ситуация была волне типичной: очередная Пашкина история, где в конце концов какая-то девушка оказалась голой. Саня за время
