их знакомства слышал такое раз сто. Только вот в контексте именно этого нарратива обнаженка звучала, мягко говоря, странно. Как-то даже выпадающе.
Журналист присмотрелся к Пашке внимательнее. Нет, видимых повреждений на голове нет. Но взять, например, сотрясение – его же и не увидишь, верно?
– Да не поехал я крышей! – обиженно сказал Пашка, видимо заметив, как на него смотрит приятель. – Я серьезно. Иду, значит, хрен знает куда, главное, подальше от этой… как говоришь, Стройка?
Саня кивнул.
– Видимо, в темноте я не заметил, что постепенно вверх поднимаюсь, – под ногами наконец-то твердая земля началась. Вокруг деревья.
Саня прикинул: выходило, что Пашка в безлунную ночь выбрал единственное неверное направление. Стройка с трех сторон окружена поселком. Если идти от нее в любую из них – уткнешься в обрыв, поднимешься по нему и окажешься на дороге. Пашка же двинулся на север, где домов уже никаких не было, только лес.
– И вот прислонился я к дереву, отдышаться. Смотрю туда-сюда – ни домов, ни хрена. Подумывал уже там остаться до рассвета. И тут вижу: метрах в десяти от меня… тоже у дерева стоит… ну… девка… бледная такая. В темноте кажется, что у нее кожа чуть светится, и она… голая.
– Паш…
– Да знаю я, как это звучит! Но она реально там была! Стояла так, знаешь, вальяжно рукой облокотилась на дерево, будто только меня и ждала. Смотрит, улыбается и начинает подходить. А я в шоке полнейшем, просто застыл. Сейчас вот думаю, после того, что на руинах этих ваших пережил, наверное, побежал бы куда глаза глядят даже от голой девки. Но в тот момент мозг ушел в режим бесконечной перезагрузки, просто не верил в происходящее. А она подходит как ни в чем не бывало, ни слова мне не говорит, берет за руку и тащит куда-то. Ну я и пошел.
– За голой. Незнакомкой. Из. Леса?
– Я говорю, у меня мозги вообще не соображали!
Саня примирительно поднял руки:
– Ладно, и куда вы пошли?
– А вот в то самое место, где я сумку на дороге оставил, когда в этот вонючий котлован полез! Вот прям к сумке привела, прикинь, показывает на нее, улыбается такая довольная.
– И?
– И… – Пашка осекся. Нахмурился и как-то испытующе посмотрел на собеседника, будто собирался секрет доверить, но только не был еще уверен, стоит ли. – И… пока я сумку поднимал… оглядываюсь, а ее нет. Ушла куда-то.
Саня не знал, что сказать. В смысле, если это действительно не бред, вызванный серьезной травмой головы у Пашки, то это дополнительная работенка для его собственного мозга. Какое там рациональное объяснение происходящему? Жительница поселка решила погулять в лесу среди ночи… потому что любит гулять голой, а днем ее могут спалить соседи. Ну и увидела ошалевшего Пашку… Нет, ну вот как ни складывай этот кубик Рубика, он все равно в итоге превращается в какую-то дичь.
– Так, Паш, ладно, ты иди приляг лучше.
И, увидев злой взгляд фотографа, Саня поспешил добавить:
– Я это не к тому, что ты поплыл, просто ты, видимо, не спал всю ночь. А у меня дело есть на сегодня. Что бы там Михалыч с фээсбэшником ни говорили, надо, блин, выяснить, что в этой колонии произошло. Есть вариант – спросить об этом напрямую у Залепина.
* * *
Ирина проснулась от топота. Тот звучал не рядом, а сверху. Вместе с топотом оттуда же сверху доносилось ворчание.
– Кого там несет еще?
Мать Ирины направилась к двери. А затем послышался знакомый мужской голос:
– Вы извините… Ирина не тут?
– А ты кто? Ромео ее очередной?
– Я… Слушайте, в общем, ваша дочь оставила тут у меня… Дома ее нет, соседи сказали, что она может быть у вас…
– Давай сюда и катись!
Дверь захлопнулась. А спустя мгновение открылся деревянный люк, ведущий в подвал. Ирина ожидала, что ее зальет светом, но наверху царил полумрак.
Мать кинула Ирине сумку:
– На вот, любовничек твой принес. Лицо у него знакомое, видела вроде бы…
Ирина поймала сумку и услышала, что мать уходит с кухни, где находился люк.
Это снова была та самая мать. Не вчерашняя испуганная полусумасшедшая ведьма, которая бормочет себе под нос какой-то мистический бред. Нет, это была ворчливая гадина, которой невозможно угодить. Которая по умолчанию считает тебя ничтожеством, которая откровенно, не стесняясь, жалеет, что родила тебя. Да, вот такую мать Ирина и помнила всю свою жизнь.
– Выйти-то уже можно?
– Уже можно! К концу ночи уже лезть перестали, не больно ты им нужна.
Ирина вылезла на кухню и закрыла за собой люк. Огляделась. Ноги были в грязи и ссадинах. Болело плечо: мать вчера с ней не церемонилась.
Когда ночью испуганная Ирина забарабанила в дверь, умоляя пустить ее и помочь, Валентина уже знала, что происходит. В ее доме от занавешенных окон не доносились звуки ударов, но был слышен высокий тонкий скрип. Кто-то водил по стеклу когтями. И прежде чем дочь успела что-то объяснить, мать грубо затолкнула ее в подвал – так, что Ирина не удержалась и упала.
– Сиди там и не высовывайся! – крикнула Валентина.
Ирина попыталась вылезти, но люк то ли чем-то придавили, то ли закрыли на замок.
– Ты охренела? Вытащи меня отсюда!
Не услышав ответа, Ирина заверещала громче:
– Открой!
Мать, по всей видимости, громко топнула ногой по полу:
– Заткнись! Там окон нет! Может, повезет, может, и отстанут!
Повезло. В подвале было темно и жутко, пахло сыростью, ползали насекомые, но мать была права: скоро скрипы стали стихать. Так Ирина дожила до утра.
Она проинспектировала сумку – надо же, джентльмен даже трусики в нее положил. Среди прочего внутри лежала записка с номером телефона, просьбой позвонить и подписью – Саша. Ирина улыбнулась, она боялась, что ночь была безнадежно испорчена, но выходило, что шансы все еще есть.
Валентина как раз вернулась на кухню:
– Чего стоишь лыбишься, проститутка драная? Шалава х…
В этот момент мать Ирины осеклась, потому что получила такую пощечину, что едва удержалась на ногах.
– Не смей, слышишь? – зашипела Ирина, выставив указательный палец перед глазами матери. Этим жестом она хотела напомнить, что рука – вот она, все еще близко от лица и за первой пощечиной легко может последовать и вторая. Все таким же холодным тоном Ирина продолжила: – Спасибо, что спасла Маришку. И меня. Но еще раз ты назовешь меня так – и я тебе эти слова обратно в глотку затолкаю.
Мать зло глянула на нее, открыла рот, но Ирина не унималась:
– Очень хорошо
