class="p1">Ну вот. Что и требовалось доказать. Дольче, сука, вита.
Генка огляделся. Комплекс зданий областного психиатрического диспансера, или попросту психушки, во дворе которой они находились, выглядел даже более зловещим, чем колония в Тихом. Последнюю хотя бы при совке возвели, а психушка выглядела так, словно была построена еще в те времена, когда человек, считающий себя Иваном Грозным, мог и правда оказаться Иваном Грозным, а не стать местным пациентом.
Облупившийся кирпич накрыли целые поля ржавого мха, а у некоторых зданий вовсе провалилась крыша. Конкретно этот охраняемый блок щеголял относительно новыми стальными дверьми и решетками на окнах, но в остальном выглядел не лучше соседних зданий. Ощущение заброшенности было настолько масштабным, что даже сыграло на струнах души Генки какую-то приятную нотку ностальгии: вроде как и не уезжал никуда из родного Тихого.
А ведь обычно подобные короткие командировки в город охране нравились. Когда надо было зэков куда-то или откуда-то этапировать. Можно было выехать пораньше и в какой-нибудь магазин заглянуть или фастфудом вкусным перекусить – в Тихом-то бургерных ровно на одну меньше, чем одна.
Но вот именно в психушку ездить никому не улыбалось. Так что добровольцев опять назначали. Генка даже дослушивать список не стал, сразу уныло побрел в сторону гаража.
Ден с Костяном ушли в здание, забирать «посылку», как они это называли. А Генка остался с водилой.
– Это чего, Петрович, что ли? – спросил Вадим. Он озадаченно смотрел в сторону ворот: там и правда припарковалась старенькая «шестерка».
– Да ты гонишь, – отмахнулся Генка, – просто тачка похожая.
– Сам ты «похожий»! – возмутился водила. – Она и есть!
Генка присмотрелся. И открыл рот. В их сторону шел Саня со своим здоровым дружком фотографом.
– Ничего себе, – сказал Гена, еще не особо понимая, что происходит. – А я как раз вечером к тебе собирался заглянуть!
– А вы тут откуда? – удивился Саня.
Генка рассмеялся:
– Мы тут откуда? Это ты тут чего делаешь?
Саня пожал плечами и спросил:
– Вы его забираете как раз, да?
И тут до Генки дошло. Он посмотрел на Саню, на здание больницы и снова на Саню. Выругался. Наконец собрался с мыслями:
– Так, Саня… Слушай. Пойми правильно… Вали на хрен отсюда. Вот прям сейчас разворачивайся и вали.
– Ген…
– Не-не-не, вообще ничего слушать не хочу! Вечером загляну к вам с коньячком, расскажешь под него, какая я сволочь, что прогнал тебя. А сейчас идите отсюда, я серьезно…
И в этот-то момент Генке снова не свезло. Дверь лязгнула, а затем со скрипом открылась. Как-то по-киношному медленно. Из нее, ведомый двумя охранниками, вышел старший Залепин. После произошедшего в Коттедже Андрея отправили именно сюда: он вообще не вывозил. Слюни пускал, бросался на всех как бешеный. Черт его знает, чем его в психушке накачали, но если сейчас он и не выглядел нормально, то хотя бы послушно шел своим ходом.
Генку это расслабило, и он даже на мгновение забыл про журналиста. А зря.
– Андрей, мы журналисты, издание «Сейчас!». Хочу спросить про вашего брата Василия!
Здоровяк-фотограф давай все щелкать – то присядет, то отскочит для общего плана. А Саня, зараза такой, попер к Залепину, как будто так и надо. Ден с Костяном замерли, остановив заключенного. Ошалело смотрели то на журналиста, то на Генку. Охранник знал, что первая реакция его коллег – это подлететь к надоедливому журналюге и хорошенько приложить его четкой двоечкой. Чтобы прилег отдохнуть и не доставал. Только журналист вел себя нагло, будто у него на присутствие здесь имелись все права и разрешения. А тогда бить его, конечно, нельзя: человек с нужной бумагой – считай бог.
Единственным, кому на журналиста было плевать, оставался сам Залепин. Этот и бровью не повел. Затуманенные его глаза выглядели так, словно это только кажется, что Андрей Залепин здесь. А на самом деле он далеко-далеко, в таких далях, куда лучше и не забираться вовсе.
Генка понял, что он, похоже, единственный, кто точно или по крайней мере почти точно знает, что журналисты тут безо всякого спросу и разрешения сверху. А значит, и действовать ему. Он схватил Саню за плечо и потащил его подальше от Залепина. А парням кивнул, чтобы вели зэка к машине.
Саня не то чтобы сопротивлялся, но продолжил звать Андрея, а еще – дрищ дрищом с виду, но, несмотря на все усилия Генки, далеко никак не оттаскивался. Изворачивался, зараза, делал вид, что отходит, а сам – шмыг в сторону и два шага вперед, пока его опять за одежду не схватишь. Учат их там, что ли, на журналистских этих факультетах, как себя вести в таких ситуациях?
Генка уже смирился, что придется применять силу по-серьезному, несмотря на фотографа, который и сам мог неслабо так за Саньку вступиться, да еще и кадров, сволочь, наделает, как он, Генка, охранник колонии номер шестьсот тринадцать, журналиста за шкирку хватает. Но тут Вселенная решила напомнить Гене о своем к нему отношении.
Саня в очередной раз ловко вынырнул из его захвата и крикнул:
– Что вам брат рассказал? Что они сделали с Васей в подвале?
И тут Гена услышал мат. Ругались Ден с Костяном.
Он как раз разворачивался, чтобы посмотреть, что у них там стряслось, когда увидел, как на него мчатся сто двадцать килограммов старшего Залепина. Оказалось, что тот внезапно выключил режим зомби, вырвался от пацанов и побежал к журналисту. Ни Генка, ни Саня среагировать не успели. Первого Андрей Залепин задел только плечом, отчего Генка отлетел на метр в сторону, но на ногах удержался. А вот Саню бычара повалил и всей своей немаленькой массой приземлился на него. Послышался какой-то совершенно нездоровый хруст и глухой вскрик журналиста.
Зачем Андрей это сделал, оставалось загадкой. Если он хотел убить назойливого журналюгу, то руки у него все равно были за спиной. Мог бы попытаться бить его лбом, это тоже штука опасная: попади один раз в нос как следует, тот сломается и кость войдет прямиком в мозг – мгновенная смерть. Но Залепин и этого не делал. Упав на Саню, он успокоился и обмяк. И когда его наконец оттащили – тут даже фотограф подключился, – вел он себя снова тише воды. Вернулся в свои далекие дали.
– Блин, Саня, ты как? – спросил Генка, помогая тому встать.
Остальные охранники посмотрели на сослуживца неодобрительно – любой из них был бы только рад, если бы журналюгу придавило насмерть. Поэтому Генка продолжил, чтобы парни не думали, что он переметнулся:
– Ты идиот или во сколько? Я же сказал, уезжай отсюда!
– Понял я,
