до конца восстановилась после травмы – вот и все.
Ирина включила на телефоне въедливую песню, которую часто слушала дочка. Какая-то певичка, которая будет популярна еще пару месяцев, прежде чем даже вспомнить о ней будет считаться чем-то позорным. Маришке, впрочем, песня пока нравилась. Она снова улыбнулась и начала пританцовывать прямо на кровати. Так что Ирина окончательно расслабилась.
Песня повторялась раз пятый, когда в дверь постучали. Ирина напряглась: в последний раз, когда к ней кто-то решил заявиться под вечер, ей пришлось спасать дочь с помощью крови. И это были последние капли, что остались у матери, – та и их бы отказалась использовать, вот только дело было в любимой внучке. Какой бы стервой мать ни была для самой Ирины, Маришку она обожала.
Стук повторился. Негромкий, даже какой-то неуверенный.
– Мам, – дочка показала на дверь, – мне открыть?
Ирина вздохнула:
– Я сама.
На крыльце стояли двое: сосед из дома напротив и его жена. Первый выглядел взволнованным, вторая зыркала со злобой, которую и не пыталась скрыть. Наслушалась сплетен про Ирину и превентивно ее ненавидит.
– Ирин, мы хотели узнать – как дочка?
– Все в порядке, спасибо.
Сосед открыл рот. Он какого угодно ответа ожидал, только не этого.
– Что значит «в порядке»? – не понял он.
– В прямом. Жива, здорова. И спасибо, что помог донести. – Ирина не удержалась и, произнося это, коснулась его груди. Увидела, как ощетинилась его жена, та даже рот уже открыла, но касание Ирины было коротким, всего на мгновение дольше обычной вежливости. Да и не за пах Ирина его схватила, в конце концов. Так что выходило, что предъявлять ей не за что, а начинать скандал на пустом месте соседке тоже не улыбалось. Видела она, как Ирина кочергой может отделать. Так что нехотя, но рот закрылся. Но это у жены, а вот мужик так и стоял, хлопая глазами.
– Да как так… Там рана такая была…
Ирина поняла, что ее начинают подозревать в сумасшествии. И есть только один способ доказать, что все хорошо.
– Мариш, подойди на секунду!
Девочка подбежала, удивленно уставившись на соседей.
– Здрасьте, – сказала она.
– Привет, – ответил сосед, не веря своим глазам. – Как же так? У нее же…
Ирина отправила дочь обратно в дом.
– Да мне тоже в сумерках показалось, что все серьезно, – сказала она. – Крови много было, а на деле – ничего страшного. Считай, царапина.
– Да какая царапина, Ирин, там…
– Ну ты же видел, нормально все с девчонкой, – вмешалась жена. – Пойдем уже!
Закрывая дверь, Ирина слышала, как соседка шипит на мужа. Слов было не разобрать, но и так понятно: не нравилась ей эта заинтересованность жизнью Ирины и ее дочери, а теперь, когда она увидела, что девочка в порядке, ей эти волнения мужа кажутся еще более подозрительными.
Ирина пошла обратно в зал. Проходя мимо кухни, увидела там дочь и обрадовалась, что та наконец-то проголодалась, – с тех пор как девочка очнулась, она ничего не ела.
Ирина села напротив зеркала и продолжила делать макияж. Томные смоки-айс – ее коронное оружие, Сане очень сегодня повезет. Ох и поплывет он, когда она вот такими глазами на него посмотрит. Как она умеет – нетерпеливо и одновременно смущенно. Когда взгляд словно говорит: «Я никогда и ни с кем такого не делала, но с тобой я на все согласна. На. Все».
Ирина закончила, придирчиво осмотрела свое отражение и тут заметила, что Маришки в комнате все еще нет. Звуков с кухни тоже не было слышно. Сквозь запах открытой косметики потянуло бензином. На Ирину накатила волна ужаса… Этот запах… Да, она его уже чувствовала, и просто так его в доме не должно быть. Она бросилась на кухню и застала там дочку. Та стояла напротив окна и тянула перед собой руку.
В жаркий летний день, когда они покупали мороженое у уличной торговки, Маришка так же жадно тянулась, пока надменная продавщица, еще одна «фанатка» Ирины, держала холодный стаканчик в руке – дожидалась, когда получит деньги.
Девочка и сейчас тянулась, как к любимому лакомству, обеими руками, даже на цыпочки встала. От окна ее отделяла кухонная столешница, и оттого руки девочки еще не касались… Сначала Ирина решила, что глаза ее обманывают. Окно странно изогнулось, как плохая работа стеклодува. И этот стеклянный отросток тянулся к девочке. Ирина завизжала, когда поняла, что отросток этот – точь-в-точь когтистая лапа. Она медленно, будто преодолевая какую-то преграду, вырастала из окна и с каждым мгновением обретала цвет и плоть. Это переставало быть стеклянным, становилось более настоящим. Химозный запах был просто невыносим.
– Марина! – крикнула Ирина, надеясь, что дочка кинется к ней, но та ее не слышала.
По окну пошли трещины: лабиринтом расползались от места деформации и становились все крупнее. Ирина отчетливо поняла, что в тот самый момент, когда пальцы Марины коснутся когтистой лапы, все будет кончено. Стекло, которое каким-то непонятным образом сдерживает и саму лапу, и ее хозяина, начнет рассыпаться, и в этот-то момент оно вылезет из своей преисподней прямо на кухню.
Запах стал таким едким, что у Ирины заслезились глаза, и потому, бросившись к дочери, она едва видела, что происходит. Ей удалось схватить дочку в последний момент, когда та почти дотронулась до стеклянной лапы, которая уже вовсе не казалась стеклянной. Сквозь пелену накативших слез Ирина разглядела отвратительную бледную кожу, покрытую язвами и струпьями. И что-то копошилось под этой кожей, будто тысячи паразитов ползали там, внутри, в поисках места получше и поудобнее и никак не могли успокоиться.
– Нет! – Маришка не кричала даже, она рычала, брызгая слюной, и отчаянно тянулась обратно к окну.
Ирину поразила сила, с которой девочка сопротивлялась, но мать, прижав ребенка к себе, пыталась отползти. Ей надо оказаться как можно дальше от окна. И в этот момент она почувствовала острую боль в шее. Ей подумалось, что жуткая лапа все же вырвалась и впилась в нее своими когтями, разрывая ткани мышц, погружаясь глубже в плоть, заставляя нервы отчаянно кричать о боли…
Инстинктивно, не глядя, Ирина схватила лапу и с удивлением почувствовала под пальцами волосяной покров. За него-то ей и удалось отшвырнуть чудовище от себя. Только услышав истошный крик дочери, Ирина заметила, что держит ее за затылок и тянет от себя прочь, в то время как другой рукой обнимает ее тело и не дает отодвинуться.
– А-а-а! – визжала Марина не своим голосом.
В панике Ирина отпустила ее, схватилась за шею и ощутила, как пальцы мокнут от крови. От той же крови, что стекала по губам и
