отблески, меняющиеся в зависимости от угла зрения.
— Ты идиот! — зарычал Сэм, отрываясь от стены.
Он ударил его кулаком по лицу. Лионель безропотно принял наказание, признав, что совершил ошибку, причем весьма серьезную.
— Про... прости, Сэм, я... я не подумал... Я не знал, что она так быстро проснется! Давай... давай ее добьем!
Мученица начала еще громче визжать, сложив руки на груди в мольбе. Ее тонкая белая шелковая рубашка все больше походила на мясницкий фартук.
— Да! Конечно, мы ее добьем, у нас нет выбора!
Она тебя видела, идиот! Но это не было целью миссии! Ты понимаешь это?
Теперь она хихикала, мочила трусики и окрашивала матрас в желтый цвет. Они даже не смотрели на нее, они спорили, а она была посреди всего этого, брошенная рядом с трупом с воронкой вместо головы...
— Я... я вас... умоляю... Не... не убивайте меня... Я... я сделаю все... что вы хотите... Прошу вас... Боже... Нет!!
Все еще хрипя, она вытерла свое покрасневшее лицо испачканной простыней. Выглядеть трогательно — один из последних рефлексов, когда знаешь, что умрешь. Она обняла своего мужа, остывшего после первого удара и имевшего по крайней мере то преимущество, что больше не задавал вопросов. Она крепко прижала его к себе, пытаясь успокоить своих мучителей. Кровь текла вместо слез.
— Посмотри, к чему это нас привело! — заорал Сэм, подняв руку, чтобы ударить еще раз. Она не виновата в этой истории! Она выглядит такой милой, не как этот свинья!
— Нет... Господин, пощадите...
— Давай, прикончи ее, чего ты ждешь?
Сэм повернулся к окну, руки за спиной, взгляд устремленный в небо, украшенное звездами всех размеров.
Спокойствие и наслаждение пронизывали близлежащую сельскую местность, а вдали оранжевые и рассеянные городские огни освещали горизонт, как пылающий закат. Он открыл окна, чтобы насладиться глотком свежего воздуха.
Каким он был свежим и ароматным! Аромат примул, исходящий из соседнего поля, щекотал его ноздри, а ночные цветы, которые он видел вдали, несмотря на полную темноту, пели ему хором зажигательную песню. Он резко обернулся. Две горизонтальные щели, на этот раз глубокого желтого цвета, пристально смотрели на бедную женщину.
— Что ты, черт возьми, делаешь?
Не зная, чем ударить, Лионель ерзал, как ребенок, которому хочется в туалет посреди ночи.
— Почему? Зачем... почему... Не убивайте меня... Я вас умоляю... Скажите мне, почему...
Отравленные непониманием, слова умирали на губах.
— Мы не хотели вам вредить, мадам. Это и ваша вина, не надо было орать как свинья, надо было притвориться спящей, черт возьми!
Идиот, как будто можно притвориться спящей, когда твоему мужу разбивают лицо бетонными кирпичами, подумал Сэм, поверхностно недовольный безответственным поведением своего ученика.
Новичок схватил женщину за слипшиеся волосы, поднял ее, как сорняк, который вырывают, а затем начал бить ее по лицу своим мраморным кулаком. Его пятипалый камень, быстрый и точный, всегда бил в одно и то же место, вдавливая ей нос так, что ее милое лицо потеряло всякий рельеф. Он бил так сильно, что сломал ей шею с коротким, но отчетливым звуком. Голова откинулась назад, и в конце концов затылок оказался между лопатками. Под воздействием удара ее трахея разорвалась на уровне яблока Адама, растянув слегка натянутую улыбку. Теперь она была не более чем тряпичной куклой, прошедшей через стиральную машину, на которую перешел узор в виде каре. Или просто новой жертвой Сердцеразбивателя.
— Хватит уже, она получила по заслугам! — вмешался Сэм. — Ладно, что теперь делать?
Из рта Лионеля текла слюна.
— Э-э... Ах да... Забираем ноги и сердце! Видишь, я не забыл правила! Не то что в первый раз!
— Да, все в порядке... Посмотри на свое лицо... Оно все в крови... Иди помой его под водой... Старайся не запачкать всю машину...
— Да, не волнуйся... Ладно, подай мне щипцы и нож...
Он надрезал грудь несчастного, поднимаясь от пупка до грудины. Это было не сложнее, чем потрошить форель. Затем он раздвинул толстые стенки плоти, как Моисей раздвинул воды Красного моря, взялся за ребра обеими руками и потянул в разные стороны. Послышался довольно необычный и неописуемый хруст. Его можно было бы сравнить с тем звуком, который слышишь внутри себя, когда тебе вырывают зуб. Человек, разорванный пополам, висел, как туша коровы, подвешенная в холодильной камере. Казалось, что он хочет воспользоваться зияющей раной, чтобы наконец подышать воздухом, внутренности вытекали с обеих сторон, а сердце, как шотландская волынка, просилось, чтобы его вынули. Он осторожно взял его, поднял высоко над головой, как врач, показывающий новорожденного матери после родов. Своим жестом он вырвал красноватую аорту и синеватую полою вену, которые достигли предела своей эластичности.
Фантастическая таинственная машина, столь символичная, насос жизни, покорял его всей своей сложностью. С открытым ртом и высунутым языком он позволил горько-сладкой жидкости стекать в его горло, впитывая каждую каплю, как год, украденный у разорванных в постели паразитов. Морально насытившись, он аккуратно уложил мышцу в пластиковую коробку, не забыв закрыть крышку. Он был бы отличным специалистом по пересадке органов, даже без инструментов и помощи.
— Это для тебя, Сэм! Ты будешь в восторге... Если я скоро не поем, я сойду с ума!
— Отрежь ноги и руку, мы сейчас съедим кусочек. В конце концов, у нас есть время. Здесь уже почти никого нет...
Стол для хорошего пикника был накрыт, не хватало только скатерти, украшенной мириадами ромашек. Он аккуратно отрезал конечности, не прилагая особых усилий. Будучи гораздо сильнее Сэма, ноги теперь не оказывали ему никакого сопротивления. Он аккуратно упаковал их в мешки для мусора, заклеив концы скотчем, чтобы ничего не вытекло. Приступив к выполнению своей миссии до конца, он действительно старался, чтобы исправить свою досадную ошибку, допущенную ранее.
В конце концов, он хороший парень, подумал Сэм.
Он разорвал руку пополам, как пекарь, вырывающий красивый кусок деревенского хлеба, и поспешил предложить его Сэму.
— Пойдем, попробуем это внизу, — сказал Сэм. Пора насладиться домом, в конце концов, мы теперь здесь хозяева.
Он убрал инструменты в сумку, тщательно завернув их в пластик. Сочувствуя дорогим инспекторам полиции, короли брусчатки оставили камень на месте, чтобы дать им тоже чем заняться. Они развалились в кожаных креслах в гостиной. Сэм положил ноги на журнальный столик, широко расставив ноги, а Лионель растянулся на диване, уставившись в потолок. Он отрывал кусочки от бицепсов и бросал их в рот, вытянув руку.
— Черт, промахнулся!
