готовой к действию.
На аукционе были только стоячие места, собралось человек сто двадцать, но Доре удалось занять складной стул в третьем ряду по центру. Среди местных жителей и частных коллекционеров она узнала нескольких дилеров, в основном из Бостона и Коннектикута, но, подобно им, она приехала сюда не для общения. Только покупать.
- Тысяча двести. Тысячи триста?
Аукционист с южно-бостонским акцентом, - подумала она. - Интересно.
На тысяче четырехстах она сделала свою ставку, а после тысячи шестьсот сразу перешла к двум тысячам. Аукционист выдержал паузу, чтобы все осознали сумму.
- Две тысячи долларов, кто-нибудь даст две сто? Две тысячи - раз. Две тысячи - два. Продано.
Она улыбнулась под стук молотка. Сейчас этот высокий комод выглядел довольно потрепанным, но как только ее реставратор с ним поработает, он, вероятно, принесет им тысяч двадцать. Учитывая еще и обеденный стол на козлах XIX века, и угловой шкаф в стиле федерализма, выкрашенный в синий цвет, она отлично поработала этим вечером, хотя день, проведенный в придорожных лавках, оказался безрезультатным - там все было либо слишком дорого, либо совсем запущено. Больше ее здесь ничего не интересовало. Было почти девять часов. Пока она расплатится и договорится о доставке, будет уже десять. Самое время выпить.
Хотя бар первого класса и примыкал к какому-то яркому мотелю у шоссе, обстановка в нем была в духе сельской глубинки Массачусетса. На стенах висели фотографии бейсбольной команды "Ред Сокс" 1950-х годов в изящных рамках ручной работы, спортивные вымпелы и старые пивные кружки. Также здесь можно было полюбоваться несколькими искусно сделанными охотничьими манками и красивой старой шахматной доской в красно-черную клетку, и хотя на яблочный мартини здесь рассчитывать не приходилось, обычный вполне можно было заказать. Она выпила свои привычные две порции. Посетителями были в основном семейные пары из обычного среднего класса и среднего класса низкого уровня[5], за исключением трех мальчишек лет двадцати в простых белых футболках, сидевших со своими девушками слева от нее. Напротив, за подковообразной барной стойкой, сидел одинокий симпатичный парень, на вид лет тридцати пяти, в джинсовой рубашке с укороченными рукавами, который пару раз взглянул на нее поверх бокала с пивом.
Она подумала о покупке шахматной доски, но решила этого не делать. Не стоит жадничать. Доска должна оставаться на своем месте.
Она расплатилась с барменом, допила свой напиток и оставила хорошие нью-йоркские чаевые. Вэйлон и Вилли[6] предостерегали мам, чтобы те не позволяли своим детям становиться ковбоями, и она решила, что это вовсе не плохая идея, выходя на улицу во влажную летнюю ночь. На стоянке были одни пикапы и недорогие автомобили, а также несколько мотоциклов, поэтому она без труда нашла свой взятый напрокат "Лексус" LS.
В одной руке она держала сумку, а в другой - ключи от машины, открывая замок водительской двери, когда он ее ударил.
* * *
Уилл проводил взглядом женщину, соскользнувшую с барного стула и направившуюся к выходу, и подумал: Ты расплатился, она прекрасна, убирайся отсюда. Он подхватил свои вещи.
Он понятия не имел, что ей скажет, если вообще сможет хоть что-то произнести, но иногда лучше быть дураком, чем не рисковать им стать. Ему показалось, что когда он смотрел на нее через весь бар, она посмотрела в ответ. Он решил, что этого достаточно, чтобы действовать.
"Лексус" не стал сюрпризом. Она словно принесла этот чертов "Лексус" с собой в бар. Если уж быть дураком, - подумал он, - то лучше дураком королевы, а не голодранки.
Он врезался ей в ребра прямо под плечом. От этого удара и столкновения с машиной у нее вышибло дух, и она рухнула на колени на асфальт. Она даже не сразу поняла, что ее сумочка пропала, а когда поняла, то подняла глаза и увидела, как он убегает через парковку. Один из тех мальчишек из бара, и мальчишка он или не мальчишка, но она догонит его, мелкого ублюдка.
Она бросилась в машину, услышала, как его мотоцикл затарахтел справа от нее, повернула ключ в замке зажигания, включила передачу, нажала на газ и включила фары. Он уже собирался выезжать с парковки, ожидая, пока впереди него выедет медленно едущий пикап, когда она осветила его фарами. Ее сумочка болталась на руле. Она полезла в бардачок, достала пистолет 22-го калибра и положила его на колени.
Он оглянулся через плечо и увидел, что она приближается к нему, и она догадалась, что он подумал: Вот блядь! - и вместо того, чтобы дождаться, пока выедет пикап, повернул налево, прибавил газу и перелетел через бордюр на улицу. Она сделала то же самое, только его приземление было неустойчивым, а "Лексуса" - нет. Она резко затормозила перед ним, и на этот раз он ударился о дверь, только с пассажирской стороны. Он скатился по капоту, а мотоцикл с визгом перелетел через улицу, разбрасывая искры по кустарнику вдоль дороги.
Она вышла, сняла сумочку с руля и подошла к нему.
Направила пистолет на его окровавленное лицо.
- Ты повредил мою машину, - сказала она. - А она прокатная.
Он попытался отползти в сторону. Она сняла пистолет с предохранителя.
- Оставайся на месте, мелкий засранец. Ты повредил мою машину, ты причинил боль мне, и ты пытался украсть мою сумочку. Ты знаешь, что в этой сумочке у меня фотографии? Фотографии, которые мне дороги? Я этого не понимаю. Почему кто-то может так поступить с другим человеком? Ты что, так сильно голоден? Ты же только что пил в баре, черт возьми!
- Пожалуйста, леди...
Ладони у него тоже были в крови. Хорошо.
- Думаю, тебе следует немного погрызть ствол этого пистолета. И подумать. О том, почему ты так поступил. Сделай это для меня.
Мальчишка только покачал головой. Он хрипел, как будто у него был заложен нос.
- Скажи мне, что ты жалкий маленький членосос.
Теперь он определенно плакал. Он отвернул голову в сторону и уставился на асфальт. Она догадалась, что он больше не мог смотреть в эту маленькое черное отверстие. Может, он видел там свою смерть.
- Говори!
- Я... я... я...
Он не смог это произнести. Бедный ребенок. Когда, он, наконец, снова посмотрел на нее, она пожала плечами.
- Ладно, не говори, - сказала она.
И нажала на курок.
Мальчишка просто закричал. Ей стало интересно, слышал ли он вообще щелчок. Он рухнул на улицу. Его джинсы заблестели в свете уличных фонарей.
-
