– Где?
– О! Вспомнил! Это мы в конце февраля на «Гиперборею» ходили – так она была там!
Женька тут же вспомнила фестиваль снежных и ледовых скульптур под названием «Гиперборея»:
– Аня Журба? Что она там делала?
– Напрягись, Мелкая, не тупи!
– Помните того ужасного снежного монстра? – задумчиво спросил Сашка. – Помните, как нам стало интересно, чье же это воспаленное сознание его придумало?
Снежный монстр! Женька сразу поняла, о чем он. Это было адское страшилище, помесь крысы с драконом. Плюс месиво крыльев, когтистых лап, челюстей и щупалец, плюс какие-то самые настоящие провода, все это оплетающие. И огромный тонкий хвост с вмороженной в его кончик флеш-картой. Чем дольше тогда Женька смотрела на чудовище, тем больше не по себе ей становилось. Неизвестно, что этим хотели сказать его авторы, но передать ужас, самый настоящий ужас от увиденного, у них получилось…[17]
– Такое приснится – не проснешься, – сказал Лешка.
– А на штендере с именами авторов была эта фамилия – Журба, – напомнил Сашка. – Работа называлась «Ночной кошмар». А сверху кто-то черным маркером написал «Конги», и мы еще подумали: что это значит?
– Точно! Я вспомнила! Анна Журба, школа номер тридцать семь! – обрадовалась Женька. – Надо будет у нее обязательно спросить, чей это ночной кошмар и что такое «конги»!
– Я «за»! – заявил Лешка.
– За что? – не понял Сашка.
– За то, чтобы позвать эту Журбу с нами! Давай, Мелкая, звони ей!
– Но у меня нет ее телефона… – растерялась та.
– Пиши вКонтакте.
Сашка уступил Женьке свой компьютер, она через Лену Никитину нашла в социальной сети Аню Журбу, взяла ее в друзья, написала коротенькое сообщение «Позвони мне срочно!» и оставила свой телефон.
А потом к ним на второй этаж поднялась Сашкина мама и потребовала, чтобы все немедленно легли спать. Все, конечно же, клятвенно пообещали, что немедленно лягут, но вместо этого просто потушили свет. Мальчишки, подключив второй джойстик, решили сыграть в «ФИФА» перед сном, а Женька «прихватизировала» Сашкину электронную книгу, предварительно закачав туда «Пикник на обочине»: решила все-таки выяснить, чем закончилась повесть.
«…Цветочки кончились, пошли ягодки. Теперь самое главное для нас – полнейшее спокойствие. Торопиться некуда, ветра нет, видимость хорошая, все как на ладони. Вон канава проходит, где Слизняк гробанулся, – пестрое там что-то виднеется, может тряпье его. Паршивый был парень, упокой Господи его душу, жадный, глупый, грязный. А вообще-то Зона не спрашивает, плохой ты или хороший, и спасибо тебе, выходит, Слизняк: дурак ты был, даже имени настоящего твоего никто не помнит, а умным людям показал, куда ступать нельзя… Так. Конечно, лучше всего добраться бы нам теперь до асфальта.
Асфальт ровный, на нем все виднее, и трещина там эта знакомая. Только вот не нравятся мне эти бугорочки! Если по прямой к асфальту идти, проходить придется как раз между ними. Ишь стоят, будто ухмыляются, ожидают. Нет, промежду вами я не пойду. Вторая заповедь сталкера: либо справа, либо слева все должно быть чисто на сто шагов. А вот через левый бугорочек перевалить можно… Правда, не знаю я, что там за ним. На карте как будто ничего не было, но кто же картам верит?..»
«Вторая заповедь сталкера: либо справа, либо слева все должно быть чисто на сто шагов, – про себя повторила Женька. – А где же первая?» Она готова была поклясться, что читала внимательно и про первую заповедь сталкера там ничего не было. А про Слизняка, который «гробанулся», ей, в свете предстоящих событий, уж совсем не понравилось…
Женька отложила книжку. Во-первых, она сообразила, почему не помнит, чем окончился «Пикник»: повесть ей показалась скучной и она просто не дочитала ее до конца. А во‑вторых, что-то ей подсказывало, что ничем хорошим повествование не окончилось, и то ли поэтому, то ли еще почему ей было как-то не по себе. Перед глазами стояла ее собственная зона – заброшенные цеха комбината народно-хозяйственных промыслов, куда ей предстояло вернуться. И не было никаких правил: что можно там делать, а что нельзя. И никто не знал, чем все это может закончиться… И снова нахлынул безумный, отчаянный страх.
Мальчишки рубились в компьютерный футбол: Сашка выигрывал, Лешка злился. В темноте светился экран компьютера, да еще из неплотно прикрытого шторой окна струился как-то странный синеватый свет. Женька выглянула на улицу: это вдалеке горел уличный фонарь. Она уже хотела было задернуть штору поплотнее, как ее внимание привлекло какое-то движение во дворе. В черной тени заснеженных кустов малины кто-то стоял…
– Лешка, Сашка… – негромко позвала Женька.
Но мальчишки, увлеченные игрой, ее не услышали. Женька вдруг покрылась противным холодным потом… Снова кинула взгляд в окно… У малины никого не было. «Показалось?» – мелькнуло в голове. И тут же глаз снова уловил движение. Кто-то черный пробежал по белой снежной тропинке от сарая к стене дома и сгинул в темноте.
– Лешка, Сашка! – на сей раз громче позвала Женька. – Там за окном кто-то есть!
Те недовольно оторвались от игры: кто? Потом так же медленно и недовольно подошли к окну.
– Нет там никого! Че зря глаза ломать? – первым высказался Лешка.
– Такую игру испортила! – поддержал его Сашка, задергивая штору.
– Но там кто-то был! У меня отличное зрение, – упрямо стояла на своем Женька. – Или это нормально, что по вашему участку ночью непонятно кто ходит?
– Да никто никогда ночью по нашему участку не ходит! Ну кто там может быть?
Едва Сашка это сказал, как снаружи раздались негромкий, но ясно слышимый звук: тук-тук-тук. И он приближался…
Сашка резко отдернул занавеску.
На уровне второго этажа за окном белело в темноте чье-то лицо с огромным черным глазом. Второй глаз закрывали зеленые волосы.
– Вашу мышь! Что за… – Лешка вырвал у Сашки из рук штору и судорожно задернул ее. – Я не хочу встречаться с твоей тетей Зоей!!!
У Женьки и самой сердце выпрыгивало из груди: началось! А вот теперь оно по-настоящему началось! Мертвецы стали приходить не во сне – наяву!
– Чур меня, чур, уходи! – прошептал Сашка, взявшись за краешек шторы, но не решаясь еще раз посмотреть на утопленницу.
В окно постучали.
– Дайте, дайте мне что-нибудь тяжелое! – подскочил Лешка. – Я ее урою! В натуре урою!
Сашка тут же всунул ему в руку кочергу.
– Тихо! Тихо! – прикрикнула на мальчишек Женька. – Не надо никого урывать! Надо с ней поговорить!
В окно снова, уже погромче, постучали. Лешка замер посреди комнаты с кочергой в руках.
