году, когда ему пришлось сообщить этой женщине, что ее муж был убит пьяным водителем. С сердцем, переполненным слезами, он покинул ее дом, но, оставаясь один в машине, наконец разрыдался. Здесь было хуже, гораздо хуже. С одной стороны, жена и тесть Шарко, который вечером возвращался из Гвианы. Ему предстояла тяжелая задача встретить его в аэропорту, вот это да, прием. Нет, он не будет бросаться ему на шею и надевать на него ожерелье из гибискуса, но просто сообщит ему, что он потерял все, что было ему дороже всего на свете. Что касается Уоллеса, то трудно представить себе худшую муку. И все же он знал инспектора дольше, но Уоллес, Уоллес... Бедный человек не мог даже опознать своих детей и жену. Вполне законно он попросил бы увидеть их, чтобы в последний раз впитать их лица, но у них больше не было лиц!
Что же они делают в таких случаях? Он не знал, но он знал, что готов сорваться еще до того, как войдет в специализированный институт.
Он подошел к посту охраны с жетоном в руке.
— Здравствуйте! Агент Мулен! Я хотел бы поговорить с мистером Уоллесом.
— Вы найдете его в конце сада, вероятно, на скамейке. Он ждет визита своей жены и детей.
Что-то не так? Вы выглядите озабоченным...
— Его семья была убита...
Он опустил глаза, затем прошел по гравийной дорожке.
Он ждет свою жену и детей... Черт, бедняга...
Уоррен, который увидел его издалека, помахал ему рукой в знак приветствия... Мулен, глаза которого покраснели от слез, готовых вырваться наружу, как можно дольше смотрел в землю. Шум гравия был невыносим.
Стоя перед Уорреном, он не имел другого выбора, кроме как кратко сообщить ему новость, так как все равно не мог сдержать своих эмоций. Однако эти резкие слова не хотели выходить из его уст.
— Мистер Уоллес...
С кепкой в руках и руками между ног, он сел рядом с ним.
— Ч... что случилось, — пробормотал Уоррен.
— Ваша жена... и... и ваши дети... мертвы... все мертвы... Их... их убили.
Первая слеза скатилась по щеке молодого Мулена.
Уоррен не заплакал сразу. Он не мог и не понимал, почему. В его голове скапливалось слишком много образов, сопровождаемых провалами в памяти. Тяжелые, болезненные соленые капли наконец вырвались через тридцать секунд. Он рыдал на плече Мулена, крича прерывистым, диссонансным голосом, голосом старика.
Слишком чувствительный и человечный, Мулен не смог сдержаться, будучи столь же сострадательным, сколь и взволнованным. Он не мог оставить его там одного и уйти. В свои двадцать пять лет он молился, чтобы никогда не пришлось пережить такое... Он нежно погладил его по волосам, как отец погладил бы своего сына. Эти бесконечные секунды тоже добавились бы к мрачным воспоминаниям, которые будут преследовать его до конца жизни.
Спрятавшись за кучей листьев на верхушке дерева над скамейкой, щегол беспомощно замер. Она не могла вмешаться, эти два медбрата, никогда не отходящие далеко от Уоррена, не отпускали его ни на шаг. Вырвав из своего пуха перо, она бросила его в потоки теплого воздуха, которые мягко обдували листву роскошных дубов.
— Как... как... как они... умерли? — рыдал он.
Скажите... скажите мне... что они... не страдали... Скажите мне...
Мулен говорил медленно, неторопливо.
— Нет... Они были... убиты во сне... Они ничего не почувствовали...
Иногда ложь лучше правды, потому что такая ложь, какой бы жалкой она ни была, приносит хоть какое-то утешение. Зачем ему признаваться, что его жену нашли с разорванной влагалищем, что она умоляла его быть рядом с ней? Тот, кто не лжет, лишен чувств, тот, кто говорит правду, лишен совести.
— И... и как? Он опустил голову на руки.
— Брусчатка... как и у других... У них не забрали ноги, ни сердца... Остальное... нетронуто.
Он снова уткнулся лицом в рубашку полицейского, а затем обнял его, как детёныш гориллы, который находит свою маму. Он почти кричал. Страдание должно было выйти наружу, но на данный момент это было возможно только с помощью крика.
Надзиратели подбежали, держа руки в карманах, но Мулен знаком показал им, чтобы они дали ему еще пять минут.
— Мистер Уоллес... Я... я должен идти... Я... я зайду к вам, обещаю...
Он кивнул, белые халаты бросились обратно в его мягкую клетку, и, поскольку он не успокаивался, ему ввели целый арсенал успокоительных средств, чтобы, как они говорили, помочь ему. С пустым взглядом он рухнул, и пробуждение будет тем тяжелее.
9
Разочарование и блаженство сражались в извращенном уме Сэма. Разочарование, потому что его напыщенные сотрудники не смогли устранить Уоррена и не знали, где он прячется.
Его разум, подчиненный требованиям гнусного животного, которое в нем поселилось, не позволял ему испытывать ни малейших чувств ни к своему давнему товарищу, ни, собственно, к человеческому роду в целом. Все они вызывали у него отвращение, и каждый раз, когда вечером поступали пакеты с сердцами, он тратил время на то, чтобы проклясть каждого, кому принадлежало каждое из них. Пожирая их, он считал, что навечно заключает их души в тюрьму, не давая блуждающим душам обрести покой. Убийство стало его единственной навязчивой идеей, и чистка шла полным ходом. Уничтожить семью Уоллеса, не убивая его самого, было, в конце концов, гораздо разумнее. У этого предателя будет достаточно времени, чтобы открыть для себя многогранность страдания. А этот Шарко, какое удивление его ждет, когда он вернется! Он поймет, что никогда не должен был с ним связываться. Нельзя так издеваться над ним перед камерами и остаться безнаказанным, нельзя убить четырех его лучших сотрудников и не получить сурового возмездия. Он не будет убивать его сразу, предпочитая подождать его реакции, просто чтобы немного развлечься...
Его предприятие приносило ему радость и спокойствие.
Поршни были идеально смазаны, турбины работали на полную мощность. Новые клиенты прибывали потоками — пять за ночь, графики были плотными, общая организация велась мастерски под руководством Лионеля, сроки соблюдались, а прибыль накапливалась быстрее, чем пшеница в зернохранилище. Если когда-нибудь дело пойдет наперекосяк, у него будет достаточно денег, чтобы исчезнуть без следа, а затем продолжить свою деятельность в другой стране. Но пока что он ничем не рисковал.
Сорняк собирался вернуться из Гвианы, нагруженный догадками, которые никому не были нужны.
Да, он был опьянен счастьем, чувствуя себя невидимым. И он был им, почти...
10
В аэропорту люди, овеянные слезами радости, целовались. Одинокие женщины находили своих мужей, которых
