Ознакомительная версия. Доступно 17 страниц из 113
Я безмолвно разглядывала Лавровского. Странно, имя и фамилия у него были русскими, а вот в лице явно прослеживались восточные черты. Я только сейчас это заметила. Режиссёр был небрит, у него была недлинная чёрная бородка, отчего его внешность приобрела ещё больший азиатский колорит. Волосы на голове у него были очень короткие, тёмные, с изрядной проседью.
Он был навеселе и явно намеревался бурно провести остаток вечера. Наверняка приехал сюда раньше меня, много выпил и теперь хочет снять девушку на ночь. Это было заметно по всему, и я довольно скоро поняла, как общаться с этим типом.
– Ну что же вы, Николай, присаживайтесь со мной рядом, – приветливо пригласила я, изображая радушную хозяйку богатого дома.
Я широко и открыто улыбнулась, указывая мужчине на мягкое кресло рядом с огнём. Он удивлённо поднял брови, но повиновался.
Мы опять немного помолчали, наблюдая за пляшущими языками пламени. Наконец он не выдержал:
– Я уже спрашивал, кажется… Ты здесь одна?
– Да, – я пожала плечами, – вам это кажется странным?
– Немного, – признался Лавровский, – обычно на такие мероприятия никто не ходит в одиночку. Только дорогие проститутки. И где, спрашивается, они достают пригласительные?
– Хотите сказать, – я негромко засмеялась, – что вам известна моя профессия?
– Не уверен, – абсолютно серьёзно ответил режиссёр и внимательно посмотрел мне в глаза, – нет, вроде не проститутка. Не тот взгляд.
– И на том спасибо, – не без желчи в голосе поблагодарила я, – а то я уже стала сомневаться в вашей знаменитой режиссёрской прозорливости. Ведь если вы не можете отличить приличную девушку от проститутки, то как же у вас получается отбирать нужных людей для своих фильмов? Тех, кто сделает ваше кино неповторимым. Актёры… Они ведь должны идеально вписаться в образ, заставить зрителя сопереживать им, поверить, что всё происходящее на экране – правда.
– Так ты знаешь, кто я?
– А что, здесь кто-то не в курсе? Пригласите сюда этого безумца, и я объясню ему, что перед ним – гений, которому всегда удаётся создавать одни лишь шедевры!
Возможно, мои слова прозвучали излишне пафосно, но я говорила правду, и, к счастью, это было воспринято очень благосклонно. Похоже, мужик до сих пор очень любит слышать похвалы в свой адрес. Вероятно, потому, что раньше их не получал совсем. Долгожданное признание пришло к нему довольно поздно.
Взгляд Лавровского потеплел, и он подозвал официанта, чтобы заказать выпивку.
– Может, вина или шампанского? – предложил он мне.
– Нет, спасибо. Я не пью.
– Совсем? – удивился мужчина.
– Да нет, было несколько экспериментов со спиртным, но мне не очень понравилось, – нехотя призналась я.
– А сколько тебе лет?
– Восемнадцать, – лихо соврала я, успокаивая свою совесть тем, что скоро так и будет. Надо просто немного потерпеть.
– Совсем молодая, – мечтательно протянул Лавровский, глядя в огонь, – и какой чёрт тебя занёс в это логово разврата?
– Разве? – искренне удивилась я. – А мне показалось, что все вокруг здесь такие утончённые, такие возвышенные. Дамы все в бриллиантах…
– Бляди, – угрюмо отозвался собеседник, – все, до одной.
– Но многие из них – замужем и прибыли сюда в компании своих супругов.
– И что? Разве это что-нибудь меняет? – удивился Лавровский. – Никому и никогда мужья не мешали в этом деле.
– В этом деле? – переспросила я.
– Не вникай, малыш, тебе этого знать не нужно, – неожиданно ласково проговорил Николай, устремляя на меня взгляд своих тёмных глаз.
– Хорошо, – я кивнула, – только зачем тогда здесь вы? Зачем пришли сюда, если не видите вокруг никого, достойного уважения.
– Мне заплатили. Это нормально. И дело даже не в деньгах, а в принципе. Я так долго шёл к тому, чтобы мою морду знала каждая собака, что теперь, хочешь не хочешь, приходится стричь с этого вожделенного признания дивиденды. Если начну отказываться и перестану посещать такие мероприятия, скажут, что я никому не нужен.
– А разве это так уж важно? – я доверчиво захлопала ресницами. – Вы снимаете кино, оно становится популярным, а вместе с ним и вы. Автоматически.
Лавровский хрипло рассмеялся и передразнил меня:
– Автоматически… Ну ты даёшь. Совсем ещё девчонка. А кто мне деньги на кино даст, если я нигде не появляюсь и ни с кем не общаюсь?
– Ну, в таком случае, – я вскинула голову, – моя компания – не самая подходящая для этих целей. Я вам бюджет не предоставлю, и вы зря теряете со мной время. Всего хорошего!
Я церемонно выпрямила спину и устремила свой взгляд на огонь.
Лавровский снова рассмеялся и сказал:
– Эй, а тебе палец в рот не клади… Молодец! Люблю таких.
После недолгой паузы он признался:
– Знаешь, никак не могу понять, почему сегодня с утра у меня было предчувствие. Предчувствие чего-то важного, значительного. Как у ребёнка на Новый год. Ну, словно вскоре должно случиться что-то хорошее и радостное. Что-то, что полностью изменит мою жизнь.
Я прищурилась:
– А вы уверены, что вам это нужно?
– Что именно? – не понял Лавровский.
– Ну, чтобы ваша жизнь изменилась?
– Не уверен. Но жду этого. Даже, пожалуй, так: не хочу никаких изменений, потому что всегда сознательно добивался такой судьбы, какую сейчас имею. И всё же стремлюсь изменить что-либо. Или кого-то найти.
– Найти? – эхом отозвалась я и посмотрела на Лавровского уже более внимательно.
– Найти, – кивнул он, – встретить, разглядеть в толпе, наткнуться взглядом, выследить…
Поражённая в самое сердце, я не могла вымолвить ни слова. Причиной моего внезапного ступора послужило то обстоятельство, что в словах этого бородатого немолодого режиссёра мне почудились интонации, которых я так ждала. Именно так, по моему мнению, должен говорить ОН, мой единственный, который, так же как и я, любил. Любил, больше всего на свете, но был вынужден расстаться со своей любовью. Расстаться со всеми воспоминаниями, связанными с Милой Богдановой. Забыть её, потерять её образ, её голос, её взгляд. И лишь одно, я в этом уверена, осталось в сердце – горячее стремление обрести утраченное. О, как я это хорошо понимала! Ты вроде свободен, но не можешь никому подарить свою душу. Ты связан по рукам и ногам. Ты мечешься, не понимая самого себя. Пока не осознаешь, что где-то на земле живёт она, твоя единственная любовь…
– Ты напугана? – Лавровский с беспокойством коснулся моего плеча. – Или просто задумалась?
– Нет, простите, – встрепенулась я, – просто плохо спала сегодня. Всю ночь снились кошмары.
Официант в белоснежной рубашке и нарядном галстуке-бабочке появился незаметно, держа в руках серебряный поднос. На нём стояли бутылка виски и стакан. Он выгрузил всё это на круглый журнальный столик сбоку от нас и так же бесшумно удалился.
Ознакомительная версия. Доступно 17 страниц из 113
