степняков о фруктах разнились. Одни из съевших утверждали, что подобны яблоки небесной манне, хрустящей, сырой и свежей, но другие откровенно плевались, утверждая, что кислое оно, ажно зубы сводит, кусок тлятины, куриная шея да яйцо куда во рту приятнее. Но для Нага яблоко казалось сакральной вещью, ибо пел-перепел про яблоки немало, всякий раз, как атаман выходил на бой. Преимущественно, глазные да шейные, а вот, поди ж ты, реальный фрукт перед ним, дорогой неизведанный плод. Говорят, из-за яблок даже войны начинались: жил когда-то репти, Парисом звался, так не той красотке оное преподнёс. Другие обозлились и за-а-авертелось! Если честно, очень тупо Парис этот сделал, что пришёл в бордель с единственным яблоком, кто же так ходит к дамам? Рюкзак фруктами набей, а коль одно случайно раздобыл, то дольками порежь на закусь к винному напитку, чтобы каждую шлюху кусочком порадовать.
Сверху опустилась большая верблюжья голова. Прежде, чем Наг успел отпрыгнуть, Бурлей схватил длинными и кривыми как сабли жвалами яблоко, уничтожил в подлой своей утробе, только раз и хрустнуло. Всю свою жизнь Наг был мирным музыкантом, не из-за мелкого размера, а вследствие тонкости душевной организации. Он боялся своих случайных степных товарищей, да и верблюдов опасался, если честно. В драки никогда не лез первым, хотя колочен был немало за балачки да шутеечки, так уж вышло, но тут всё внутри перевернулось, такое зло на тупую скотину взяло.
— Что ты наделал, падла окаянная? — крикнул он, размахнулся и гитарой врезал Бурлею по морде, по этим массивным жвалам с ребристой поверхностью и зазубринами.
Гитара рявкнула, верблюд отпрянул и уставился на яростного Нага мозаичными глазами, словно собранными из сотен крошечных линз. И в каждой линзе крохотный Наг размахивал своим струнным оружием, схватив его за гриф, старался попасть по ненавистной морде, даже силы увернуться от лягучих ног нашлись.
Бурлей всхрапнул и раскрыл жвала с сухим щелчком, деловым и коротким. Кусить хотел! Между ними Наг увидел другие мелкие части верблюжьего рта, пребывающие в постоянном движении, словно тот пережёвывал воздух или до сих пор смаковал остатки драгоценного фрукта, и с грохотом и звоном стал бить гитарой эту тупую башку. Бом! Лопнувшая струна хлестнула проклятую морду. Дзынь! Хрясь!!! Пока Бурлей не пустился наутёк, тогда Наг побежал следом, преследуя противника — хотел наподдать по хитиновому крупу. Хохотали Дети Ветра, вместе с ними, осознав победу над верблюдом атамана, стал смеяться и сам запыхавшийся, взъерошенный Наг. Он веселился, пока не увидел, что дека треснула в трёх местах. В двух — не слишком сильно, но в третьем — самым скверным, сука-мать, образом. Тогда испугался. Горын, этот пс-с, несомненно скажет своё обычное «играй», и как он слабает?
Он ушёл подальше от публики и начал в ужасе осматривать инструмент. Хуже всего было продольное повреждение возле самого грифа, под натяжением струн оно непременно станет медленно увеличиваться, что приведёт к негодности инструмента. Но, если больше гитару не ронять, играть пока можно…
Наг как мог ослабил натяжение струн, поменял порванные, перенастроил, провёл пальцами и чуть не взвыл от горя. Звук стал сухим и коротким, потерял объём и громкость. Изменился тембр, который так радовал его прежде, более того — появилось дребезжание. Воистину яблоко было проклятым фруктом, где оно вообще взялось на его несчастную голову⁈
И тут по Степи зазвучали сигнальные свистки. Один, вслед за ним второй и третий, короткие пересвисты Детей Ветра, тихие вдали, сложились в звуковую цепочку и приблизились, всё внутри Нага замерло от страха, мигом о потерях забыл. Он припустил к Горыну, уже седлавшему верблюда, помог закрепить ремни и взобрался в седло, как обычно устроившись за спиной своего сурового хозяина. И вдруг понял, что Бурлей и не вздумал лягнуться или кусить! Усвоил урок музыки, пс-с горбатый…
Червивые полезли на летунов, прилипли к их шеям, и саранча перестала жрать траву. В руке у каждого старика появилось по короткому копью из бамбука с титановым наконечником. К копьям крепились канаты. Морщинистые руки уверенно держали гарпуны — привычное оружие.
Горын трогал воздух языком и смотрел на шахту в бинокль, Наг поспешно достал собственный, одноглазый, и успел разглядеть как вспухает, открываясь, округлый купол подземного строения, распадается на створки подобно бутону, как оттуда вылетает чудовищный воздушный шар, живой дирижабль, с усеянной глазами мордой, с длинными плавниками по бокам и широким хвостовым. Он следил, как легко и бесшумно поднимается в высоту чудище, растопыривать крылья и начинает движение по ветру. Летун из старых биотехнологий репти!
Один за другим оттолкнулись толчковыми задними лапами летуны и с басовитым низким гулом взлетели. Червивые направили саранчу за шахтарским транспортом.
— За ними! — Горын ударил пятками по панцирю, и верблюд пустился вскачь, а следом и бегуны остальных разбойников. Поднялись косые паруса, отряд удалялся прочь от шахты.
Началась бешеная скачка по Степи вслед за небесной рыбой-чудищем и саранчой, преследующей её.
— Играй, — велел Горын.
Была не была! Наг перехватил поудобнее разбитый инструмент, ударил по струнам и запел:
— Эх яблочко, по небу котишься!
А за край упадёшь —
Не воротишься!
А ты светишь нам
Гладким золотом,
Скоро будешь на гарпун
Ты наколото!
На гарпун большой,
Да на бамбуковый,
Потому что сука-жизнь
Подлосукая!
Гитара звучала ужасно, да плевать, никто, кажется, не слышал дребезжания струн, в том числе Горын, прильнувший в нетерпении к верблюжьему горбу, с биноклем в одной руке и шлеями в другой.
— Ес-сть! — вдруг произнёс атаман с наслаждением. — Попалис-сь…
— Вот летит как раз
Рыбка славная,
Ей засадим в глаз
По самоглавное! — завопил погромче Наг, чтобы перекрыть сухие короткие звуки инструмента.
— Всадим хрен земной
Через облачко,
Прямо в дырку в черепной
Во коробочке!
Подсвети чуток,
Солнца яблочко,
Чтоб попал панатаман
Прямо в яблочко!
Затем и сам бросил гитару и схватил бинокль. Там, наверху, далеко впереди Детей Ветра, червивые подбили рыбу гарпунами. Истыканная ими, она снижалась посреди Степи, и летуны снижались вместе с нею, не выпуская из рук канатов. Издали казалось, что это новые ленточные черви, соединившие в симбиозе не два организма, а многие, неразлучные до самого Края. Но и шахтари внутри транспорта не дремали и не давали себя посадить — вниз посыпались горящие капли жидкого топлива, рыба извергла из-под хвоста столб пламени и понеслась вперёд на такой скорости, что удалось выровнять падение. Один из червивых попал под струю пламени, крылья летуна мгновенно вспыхнули, и он камнем рухнул вниз. Червь
