ковыль серебрился под ветром, а сверчки с кузнечиками тянули свои монотонные песни. Кое-где в пожухлой, полумёртвой траве мелькали камни и верблюжьи черепа, порой торчала развалина, воздвигнутая в незапамятные времена давно истлевшими руками. Иногда в стоячем воздухе что-то рвалось, и ветер начинал кружиться по холмам, спиралями взметая пыль, и в опрокинутом небе являлось облачко, но вскоре невидимая гнетущая сила гасила ветер, облако пряталось, не пролив ни капли дождя, и молчаливые курганы покорно застывали в палящем зное. Как же это было хорошо!
То, что Адди воодушевился, совсем не значило потери бдительности. Он взбирался на пригорок или развалину, опускал со лба супер-очки и оглядывал горизонты, чтобы выяснить, не гонится ли за ними нянин благоверный. Опасался и самой няни: её покорность и безразличие к яйцу могли оказаться фальшивыми. В нём проклюнулась непреодолимая и беспокоящая потребность всё контролировать, и чем больше Адди контролировал перемещения и жизнь их странной компании, тем сильнее тревожился. Нужно было что-то предпринять для большей сохранности овоида, к счастью, вскоре его осенило. Термостат! Адди вполне мог превратить Ольгу в ходячий инкубатор. Ночами няня крепко спала, как обычно в Степи, хоть и куталась в новый меховый плащ, и укрывалась одеялом. Холодный сон — называла. Раньше он пользовался этим, чтобы сбежать, а теперь воспользовался, чтобы переместить овоид. Просветил его фонариком и обнаружил внутри комок неправильной формы, с ниточкой хвоста. Яйцо выжило, младенчик рос! С помощью магнитной универсальной ключ-отвёртки он раскрутил Ольгин бок, настроил термостат на круглосуточные тридцать семь градусов и осторожно поместил туда овоид вместе с бандажом. Влезло в самый раз.
— Новое задание — сохранить яйцо до вылупления, — сказал Ольге. — Не ронять, не бить, не давить, сберечь в сохранности.
— Понятно, сладенький.
— Приоритетная задача!
— Так точно!
— И няне сообщать не вздумай…
— Плюс-плюс.
С изумлением Адди понял, что привык к тёплому овоиду за пазухой, и теперь чувствовал себя осиротевшим.
С утра, доев куриную консерву, он потащил вещи сам.
— Где яйцо? — увидев, как он взваливает рюкзак, спросила няня.
От еды она снова отказалась, нехорошо.
— А тебе какая разница? Ты вообще его давить хотела.
Ня помолчала.
— Ес-сли он вылупитс-ся, то не выживет, — сказала затем. — Нет кладки, чтобы выжил с-сильнейший, как в Горе. Нет прививки, чтобы выжил конкретно этот. Ты не выходишь его, прос-сто время потеряешь. Он вс-сё равно подохнет.
— Я разберусь.
— А ес-сли не подохнет, — упрямо продолжила она, — то с-станет монс-стром. Ты не с-сможешь вырас-стить его дос-стойно.
— Отчего это?
— Оттого, что по крови он — дра. Обуздать его с-сможет жес-стокость Горы и мудрость держателя, а ты — с-слаб, не мудр и с-слишком молод.
— Поглядим, — буркнул Адди.
Градус настроения значительно понизился. Кажется, няня своего мнения о нём не изменила, словно не Адам её дважды спас: со свадьбы и с рыбы. Невероятное упрямство и нежелание признавать очевидных вещей!
На привал стали у одинокой развалины, торчащей посреди холма. В небольшой каменной ёмкости округлой формы осталась дождевая вода, на поверхности плавал сухой степной мусор — травинки да листья. Отфильтровать, прокипятить — и можно использовать. Ольга замерила фон:
— Теоретически место чистое, для отдыха пойдёт, сладкие.
Тогда он собрал по окрестностям сухой помёт диких верблюдов и развёл костерок. Пока кипятил воду и варил белковый суп, непонятно откуда вылез колорадский паук.
— Эй, малыш, гляди на полдень! Вырубить зарядом?
— Не надо… Приоритетная задача?
— Плюс…
Обычно колорады водились в больших заброшках, в этой и места ему не было, как и корма, возможно, потому и напал. Так что вы думаете? Ня и не подумала от него защищаться! Сидела как пень, смотрела с безразличием, как Адди его борол. Стрелять побоялся: никогда не знаешь, кто услышит выстрелы — это раз, патроны следовало экономить — два. Как и Ольге — поберечь заряд, ведь неизвестно, когда случится новая гроза или догонят черепаху.
Первую атаку полосатой твари остановил ударом ноги, а со второй быстро и скучно ножами затыкал: паук сам бросался на лезвия, тупой и злобный. Один удар в брюхо, второй прямо в голову, и вот колорад поджал длинные ножки, замер в траве полосатым пятном. Есть в яркой тушке было нечего, это не дикая тля, которой, кстати, давно не попадалось. Хитин никак не использовать, яда нет, прок — нулевой. А няня — знай себе сидит и смотрит, как на ярмарке! Особенно это взбесило, когда Адам заметил, что понёс урон: проклятая тварь оцарапала рукав прекрасной куртки, придётся штопать или клеить латку. Он чуть не заплакал от досады, что испорчена прекрасная вещь.
— А ведь могла бы просто помочь, как раньше, — с упрёком сказал. — Что с тобой творится? Ты меня больше не любишь, вот что. Тебе плевать, что со мной будет, да!
— В Горе вс-се жили с-совсем по-другому, — задумчиво произнесла она. — И дра, и люди.
— При чём тут твоя Гора⁈ — выкрикнул Адди.
— С-с неё всё началос-сь, мальчик… У тебя с-суп выкипает…
Поминая проклятого пс-са и его стохвостую с-суку, Адам тряпкой снял с огня банку.
— Помнишь, где наш дом был? Где с-с Трёхглазым Бобом мы жили?
Адам нахмурился, вспоминая полное книг, журналов и просрочки убежище Боба — свой первый и единственный дом.
— Ну?
— Гора в трёх днях пути на с-север оттуда.
— У Жемчужной копи, что ли?
— Ещё дальше на с-север. Но да, в ту с-сторону.
— Тогда не три дня пути со старого убежища, а больше?
— Возможно.
— Теоретически, гор почти не осталось, сладкие, — подала голос Ольга, чинно сидевшая поодаль. — Согласно моей карте, остался кряж Гималаев и Эверест, но оттуда ты не смогла бы добраться без транспорта.
— Гора возвышалас-сь над С-степью, — раздражённо ответила ня. — Внутри вс-сё было каменным, уходило вглубь. Выс-сокая как развалина. Метров дес-сять, не меньше. Под ней, в убежище змеевиков репти, мы с-с Горыном и вырос-сли. Он… С-соплеменник… Дра очень с-строго жили. Молилис-сь Праматери, дралис-сь, охотилис-сь и ели.
— Знаешь, я уже не могу! — сердито сказал Адам. — Ты это много раз рассказывала. Чего ты тянешь? Что ты ходишь кругами, как выродок в бойцовой яме⁈ Держи-ка суп, хоть половину ску…
— Я украла тебя, чтобы съесть! — выпалила ня.
Горячая банка вывалилась из рук, белковый суп расплескался.
