переставляя колонны свои ног, и тащила город, полный светлых умов.
— Слезай немедленно! — нервничал снизу Вик. — Ой, здравствуйте, Пётр Андреевич…
Пришёл пожилой мужчина с усами, стал рядом с Виком и, держа в карманах комбеза руки, снизу смотрел на Адама, сидящего на своём обзорном пункте.
— Антену настраивает, — солгал старику Виктор.
Адди спустился до края крыши, цепляясь за трубу водостока съехал вниз, и познакомился с соседом, фармацевтом, милейшим и спокойным соплеменником, очень интеллигентным. Старый Боб учил его, что приличный юноша не тянет руку старшему по возрасту и положению, но доброжелательный сосед поздоровался первым.
— А я знаю одну фармацевтку, — пожимая протянутую ему руку, радостно поделился Адди. — Лолу Сталеварову, у неё три груди, я в её копи срок мотал на дрочильне. Её прабабка, Зинаида, тоже была черепашницей!
— Ничего, ничего, — утешил Адама фармацевт, и Виктора ободрил тоже: — Держись, техник.
Вик провёл Адама по соседям, из которых нашлись бездетные врач с женой, акушеркой, старший техник, тоже Виктор, ещё молодой, но уже лысый и женатый на техничке же Виктории, вот счастливая семья! И работали вместе, и гайки вечерами для развлечения крутили, у тех росла дочка. Старшие техники совсем иначе выглядели и даже друг на друга не походили, как пояснили Адаму, она была инкубаторской, а он — рождён естественным образом. Также имелись разнояйцевые близнецы, молодые генетики, парень с девушкой, у тех дома Вик завис и стал вести себя ненормально, мямлить, ещё больше сутулиться. Сперва Адам не понимал ни пс-са, затем догадался: двойнику нравилась эта девушка, которую звали Настей, как рыбу. Она и похожа была отчасти — полненькая, тёмненькая, улыбчивая и смуглая, Настя по-рыбьи внимательно смотрела на него глазками, коих было четыре штучки, при чём распределённые по лицу так равномерно, что даже хорошо смотрелись, в добавок все накрашенные. Ни единого нормиса до сих пор Адаму не встретилось: каждый черепашник носил умеренную мутацию.
— У вас есть нормисы? — не выдержав, спросил он у такого же глазастого её брата, имя которого к несчастью сразу позабыл.
— Да, конечно, — ответил тот, — есть охранник Серёжа и почти все академики…
— А девушки?
— Девушек нету. А зачем?
Адам приуныл.
— Ну, чтоб потомство меньше мутаций несло.
Настин брат выпучил на него все четыре глаза. Выглядело это жутко, честно говоря.
— А, ты из вне, — тут же произнёс. — Я любых могу наделать, был бы материал, только нормис, мутант — всё без разницы. Это не имеет значения.
— А что имеет?
— Амин — основа жизни!
Брательник накрашенной Насти подвёл его к оградке из зелёных стриженых кустов, такой же, как росла вокруг домика Вика, и указал наверх, на шпиль центральной башни, чуть плывущий от ровного шага Большой Га. Адам опустил очки, приблизил её стены.
— Вечная жизнь — для каждого, — прочёл вслух выложенный из мозаики лозунг.
— Амин, — почтительно откликнулся глазун, сложив ладошки пред собой.
Пс-с побери, это было крайне необычно.
— Адам? — позвал Виктор. — Ты можешь курицу зарезать?
— Могу, — удивился Адам, возвращаясь к двойнику с его зазнобой.
Он, наконец, приноровился к шагу черепахи и теперь перемещался, балансируя торсом в сторону, как и все.
— Я кур держу, — пояснила Настя. — Хобби такое. Пока вырастишь из яйца — так привыкнешь, невозможно зарезать. Вик нам робота настраивал, но тот сломался.
— Акк полетел, — вставил Вик. — Акки — редкость.
— Так мы Дину из вивариума зовём, — четыре глаза похлопали ресницами, — Она ужасно жёсткая, но сегодня занята и завтра тоже…
Адди провели на задний дворик, где в загончике ползали породные жирные куры, пёстрые, разноцветные, с толстыми телами, длинными хвостами и рудиментарными крыльями, для них стояли домики и лесенки, куры клубилась внутри и свисали, покачивая плоскими головками. Там и сям лежали яйца. Адам таких прекрасных кур и не видел никогда, даже жалко есть такую красоту. Он ловко, без перчатки, поймал извивающуюся курицу и быстро свернул ей шею, лишь потом увидел, что в пасти ядовитых зубов и нет.
— Удаляешь? — спросил у генетички.
— Без них вывожу, — обиделась та.
Знакомство «со всеми» прошло бескровно. Вик привёл его в центральное здание, как пояснил — к ректору: дяденьке с двойным ухом. Сперва долго ждали в приёмной, пока черепашники вбегали и выбегали по своим делам, совсем как в мэрии какой-то копи. Должность ректора была пожизненной, вроде царской. Как пояснил шёпотом Вик, актуальный ректор выбрался из медицинской кафедры. Он покивал поверх очков, переводя взгляд с одного техника на другого, предложил отвести Адама в столовую на обед, найти там зав технокафедрой, а тот разберётся, куда его девать.
— Интегрируйся.
Не такого приема Адам ожидал, честно говоря. Не было у соплеменников ни радости от его возвращения, ни счастья. Никто его тут не привечал особо, просто сработали алгоритмы опознания какие-то, да и всё.
— Ещё один техник, — констатировал Виктор Викторович, зав кафедрой, когда ему представили Адама.
— Вот это номер, — заметил какой-то соплеменник, проходя мимо них с подносом в руках. — Тот самый, похищенный⁈ Вот это совпадение!
— Иди, — отмахнулся зав кафедрой. — А то кефир нагреется.
И тот ушёл, уселся за длинный стол, видимо со своим рабочим кланом, принялся за обед. Со всех столов смотрели в угол техников, переговариваясь. За их столом собралось семь человек собратьев и сестёр. Одна техничка была незамужней. Вик принёс еду: родина кормила злаковой кашей с мясом курицы, кефиром и красными крупными ягодами в муравьином меду — видно, сами растили. Адам сел максимально ровно.
— Так что же получается, нас теперь двенадцать? — спросил уже виденный ранее старший техник, кладя ягоду в рот. — А где его селить?
Зав кафедрой почесал шрам от удаленной мутации на лбу. Адам уже видел такие: копчане из богатых хирургически удаляли рога, чтобы постоянно не спиливать.
— Разберёмся. Вливайся в коллектив, парень!
И все чокнулись кефиром. Был тот кислым как тлиный кумыс, но даже чуточку в голову не вставил. Поселили Адама вместе с Виком. Стас, о котором клон вспоминал целый день, выдал им койку и матрас, отвёл за собой и показал, где забрать. Вдвоём с клоном затащили спальное место в домишко техника и поставили у стены, между письменным столом и разобранным лабораторным холодильником. Ничего, ерунда,
