стараясь не запачкать туфли.
— Уважаемый, не соизволите материально поддержать ветерана Афганской кампании? — раздался голос снизу. По наледи скреб колодками безногий инвалид в камуфляже. На запаршивевшей голове еле держался голубой берет. Дыба оглядел погоны и разбросанные по груди ветерана медальки, расстегнул молнию борсетки.
— А что, сержант, где ноги оставил?
— В Шутульском ущелье, — отрапортовал тот. — Сто восьмая мотострелковая.
— Крепко вас тогда прижало…
— Да, взяли в клещи, душманы гребаные… Слева, справа, — говорил инвалид, жадно следя за купюрами в руках Дыбы. — А у меня тридцать патронов, «ксюха» и полные штаны дерьма…
— Да нет, — наигранно удивился Дыба, — какие душманы? Вы ж перемерзли там что цуцики. Я помню, в цинк клали как говядину мороженую.
Взгляд инвалида потускнел, когда вместо денег из борсетки показался массивный кастет.
— Ну что, мудак, значки снимешь или помочь?
Полетели в слякоть медные подделки «За отвагу», «Ветеран»; среди них затесалась и не пойми откуда взявшаяся «За Чеченскую кампанию». Дыба тем временем надел кастет и сжал кулак; лжеветеран прикрыл голову.
— Не ссы. Убогих не бью. Но еще раз увижу, что наших позоришь, — будешь на бровях ползать, понял?
— Понял, — угрюмо кивнул попрошайка, и, дробно стуча колодками, спешно ретировался.
Дыба напоследок вернулся к машине, глянул в боковое зеркало и удовлетворенно кивнул — сетка шрамов, широкая челюсть, бритый череп. В самый раз для наезда.
На точки он не ездил уже давно — не для того Олег Дыбов пробивался наверх криминального мира Тулы, созывал бывших сослуживцев со всех уголков распавшегося СССР, чтобы собственноручно колотить окна и поджигать двери. Но на этот раз лох оказался с сюрпризом.
Перед его появлением город наводнили афиши и объявления следующего содержания: «Торопитесь! Впервые в Туле знаменитый Вилкас Сайдулас, целитель-гипнотизер, ученик Кашпировского, проведет сеансы оздоровительного гипноза в ДК Туламашзавода 28, 29 и 30 января!»
Торопиться никто не спешил: на первый сеанс пришло полторы калеки — бабки с банками воды да парочка городских сумасшедших. Но вскоре сарафанное радио о «чудесных» исцелениях — ушедших болях, выходе из запоя и едва ли не выраставших заново зубах — сделало свое дело: Сайдулас задержался в Туле, обратив на себя внимание местного криминалитета. Гастролеров из Москвы старались раньше времени не трогать, щупали осторожно и почти ласково, чтобы не прослыть беспредельщиками. Но гипнотизер засиделся в гостях, и бугры волей-неволей начали раскидывать, кому с него капнет удой. Решил случай — гипнотизер облюбовал себе офис на территории рынка, что у Новомосковского шоссе, а рынок был под Дыбой.
Офис Сайдуласа располагался в бывшем пункте приема макулатуры у самой проезжей части. Потянув на себя обитую дерматином дверь, Дыба шагнул в коридорчик, устланный грязным линолеумом. У двери напротив выстроилась очередь: какая-то перекошенная бабка, студентик и семейная пара — суетливая женушка с заплывшим от чрезмерных возлияний мужем. За отдельным столом сидела конторская мышь в очках с толстыми линзами.
Когда Олег мимо очереди рванул к двери с нарочито-медицинской табличкой «Приемная», кто-то из терпил было возмутился, но стоило Дыбе зыркнуть через плечо, как возражения утихли. Звякнув печатками, он повернул ручку двери.
— …сознание покидает тело; ты чувствуешь, как снимаешь с себя руки и ноги точно перчатки; тело становится невесомым и пустым, как плащ-дождевик…
Вкрадчивый, приятный голос с легким литовским акцентом обволакивал, лился в уши и оседал внутри навязчиво-липким медом; Дыба даже ненадолго застыл, наблюдая престранную сцену. Над сидящим на высоком стуле мальчонкой лет семи водил руками, отгоняя невидимых мух, тощий брюнет в черном костюме. Увидев Дыбу, он застыл, поправил пиджак, подтянул горло водолазки и откашлялся, собираясь что-то сказать.
— Мужчина, за дверью ждите, не закончили еще! — опередила его какая-то пестрая тумбочка у входа. На поверку тумбочка оказалась приземистой бабищей лет сорока. — Сейчас с Ванечкой закончат, и будет ваша очередь.
— Пасть завали! Кто сидя ссыт, тот слова не имеет! — привычно включил бычку Дыба, рассчитывая шугануть, скорее, не тетку, а хозяина офиса. — Щенка в охапку и на выход!
Свиные глазки бабищи стрельнули по золотым печаткам под сбитыми костяшками, по торчащей из-под кожанки кобуре, по тупоносым туфлям; мелькнуло понимание, густо замешанное на страхе. Наседка вскочила, схватила своего цыпленка и торопливо увела, лепеча: «Пойдем, Ванечка, нас дядя потом вылечит…»
Захлопнулась дверь. Двое мужчин оценивающе смотрели друг на друга. Дыба оглядывал кабинет гипнотизера — авангардистские картинки со спиралями, дипломы, похвальные грамоты и совершенно неожиданно — портрет Сталина над столом. Сам же Сайдулас представлял собой архетипического лоха: неопределенного возраста — то ли двадцати, то ли сорока лет, тощий как жердь, с невыразительными водянистыми глазенками, совершенно не подходящими образу гипнотизера. Тем страннее было, что Чача и Келоид, проверенные, опытные пехотинцы, приехали от Вилкаса мутными и напряженными, мямлили что-то про «гиблое дело» и нежелание «дергать судьбу за яйца».
— Ну что, народный целитель, давай знакомиться! — первым заговорил Олег. — За Дыбу знаешь чего?
Новоиспеченный коммерс неопределенно мотнул головой.
— Так вот, Дыба — это я. Да ты прищемись, в ногах-то правды нет.
Положив тяжелую руку на костлявое плечо гипнотизера — в чем тут жизнь-то теплится, — Олег усадил его в высокое кресло, предназначенное для пациентов. Уставился глаза в глаза.
— Слыхал я, ты на пацанов моих жути нагнал. Признавайся, чем пугал? Мол, загипнотизируешь — сраться под себя начнут или писька стоять не будет?
— Сказал, что душу выпью, — совершенно серьезно ответил гипнотизер, и эта его фраза кирпичом запала Дыбе в сознание, стукнулась о стенки черепа. Легкое балагурство и желание договориться без рамсов тут же сошли на нет.
— Ты в городе человек новый, поэтому пока отделаешься предупреждением. А впредь за метлой следи, когда с уважаемыми людьми разговариваешь! — С каждой фразой Олег наклонялся все ниже и в итоге едва ли не уперся в бледный лоб прибалта. — Теперь я — твоя крыша. Секретутке своей скажи, чтоб все бабло за февраль в пакет сложила. Это за базар твой гнилой. За остальные месяцы — порешаем, не ссы. Я не жадный. Дошло или пояснить для тупых?
— Я вам, шакалам, ни копейки не дам, — с напыщенной аристократической гордостью отвечал Сайдулас, растягивая гласные.
Дыба не был настроен на долгие диалоги. Инстинкты сработали раньше мозга: низкий лоб с хрустом врезался гипнотизеру прямо в нос, и тот жидко лопнул раздавленной ягодой. Тощий свалился с кресла, застонал, прижимая
