Ровно в 9:00 охранник по интеркому доложил о том, что водитель министра просит подойти к машине своего патрона.
— Пусть сам занесет то, что нужно.
Больше в голосе Поднепряного не было той домашней теплоты, с которой он потчевал своего гостя чаем. Больше не было гостя, только хозяин. Но эта перемена только успокоила Переверзнева, который больше всего в жизни не любил ждать и вести разговоры ни о чем. Он сожалел только о том, что Президент своим последним распоряжением не дал возможности обдумать ситуацию. Как бывший разведчик, министр терпеть не мог необдуманных шагов, а именно этого сейчас будет требовать Президент, которому совершенно не важен процесс работы, а только результат, и немедленно! У Поднепряного через два дня визит в Европу, и за этот срок от террористов не должно остаться и следа.
Переверзнев все правильно понимал.
Они прошли пустыми коридорами больницы. Был понедельник. Обычно в этот день, ранним утром, весь личный состав больницы находился на построении во дворе. Проходя коридорами, зарешеченные окна которых выходили во двор, Лекарь видел стоящих в строгих рядах людей. Он видел их со спины, но узнавал всех, так как вынужден был общаться с ними с течение долгих десяти лет. Он бросил взгляд на часы, висевшие на стене. До конца построения оставалось не более пяти минут. Полковник Суровкин, главный врач больницы, чтобы не вызывать ненужных подозрений, не будет задерживать на построении людей дольше обычного. У сопровождающего Лекаря, Ивана, были дубликаты ключей от всех дверей и решеток, которые попадались на их пути. Ключи были сделаны из специального легкого, но необычайно прочного пластика, чтобы объемистая связка не привлекала своим звоном внимания запертых в палатах пациентов. Но Иван очень много времени тратил на отпирание замков, которые были старыми, и на работу с ними требовался еще и опыт. У Лекаря он был. Когда связка оказалась в его руках, дело пошло гораздо быстрее, но сопровождающий постоянно торопил, стараясь наверстать упущенное время — фургон, привозящий в больницу продукты, не будет ждать больше одной минуты после разгрузки. На все отводилось не более шести минут. За это время надо было пройти всю больницу, подсобные помещения, кухню, и, наконец, выйдя во двор, забраться в машину.
В кухню они попали как раз в тот момент, когда разгрузка была завершена, и фургон с еще раскрытыми задними дверьми стоял у ворот, ожидая, когда постовой откроет их. Один из работающих на кухне вдруг громко закричал от боли возле разделочного стола, и все бросились к нему. Этот инцидент позволил беглецам выйти в грузовой дворик больницы незамеченными. Сцена была разыграна мастерски, и, как успел заметить Гелик, с настоящей кровью, которая обильно лилась из глубокого пореза на руке кричавшего человека. При всем желании невозможно было даже подумать о том, что это только мастерски выполненный трюк.
Они уже бежали к фургону, когда машина неожиданно стала сдавать назад, навстречу беглецам, прочь от ворот. Они запрыгнули в пропахший тухлой кровью и овощной гнилью фургон и увидели, по какой причине фургон отъехал от ворот: в открытые ворота въехал роскошный, красного цвета автомобиль полковника Кропица. По побледневшему лицу своего сопровождающего Лекарь понял, что происходит что-то расстраивающее все первоначальные планы. Полковник приехал не один. В его машине сидел еще какой-то мужчина: высокий, сильный и серьезный на вид. Они сразу вышли из автомобиля и стали во дворе. Лекарь наблюдал за ними, но из-за тарахтения дизеля не мог расслышать их разговора, хотя приехавшие находились всего в каких-то пяти шагах от открытых дверей фургона. Они стали переодеваться в белые врачебный халаты. Незнакомец снял модный черный пиджак и повернулся спиной к фургону, демонстрируя заткнутый за пояс пистолет с глушителем. Халат он одевал неловко, и было видно, что такой одеждой он пользуется впервые в жизни.
Заметив пистолет у незнакомца, беглецы переглянулись. Иван прижал палец к губам и достал свое оружие, взводя на нем курок.
Фургон по-прежнему продолжал стоять на месте. Видимо, охранник проверял у водителя документы, как того требовали инструкции. Несколько раз взгляд Кропица скользнул по открытым дверям фургона, и каждый раз рука Ивана с пистолетом напрягалась, но полковник продолжал как ни в чем ни бывало, что-то рассказывать своему спутнику, потом достал мобильный телефон и стал куда-то звонить. Его выдал его же спутник… Долговязый на секунду обернулся, чтобы посмотреть внутрь фургона и потянулся рукой к оружию. Раздался выстрел Ивана, и пуля, разбив телефон в руках Кропица, убила полковника на месте. Второй попытался достать оружие, но с непривычки запутался в длинных полах халата. После того, как в него попала пуля Ивана, он упал на машину спиной, а оттуда сполз на землю, на ноги полковника. На его белоснежном халате быстро расплывалось кровавое пятно.
В тот же момент фургон рванул с места с такой скоростью, что находящиеся в нём пассажиры едва не выкатились вон. Ворота еще не были раскрыты полностью, и на полном ходу водитель фургона отбил дверцы фургона, загромождая выезд, и, избавляя пассажиров от опасных попыток захлопнуть их на ходу.
Лекарь понял, почему Иван выстрелил сперва в Кропица, когда они выехали на улицу: сразу на выезде к ним в "хвост" пристроились две легковые машины, которые на полном ходу только-только появились из-за поворота — Кропиц звонил, предупреждая о возможном побеге. Ревя двигателями, распугивая прохожих, машины мчались по городу.
Львов знаменит своими городскими дорогами, особенно центральными улицами. Древний город, строго хранящий изломанный уют средневековых улиц, приобретал современный вид только ближе к окраинам, где ровными полосами разбегались в разные стороны широкие проспекты и магистрали, прорезая безмерные просторы однотипных жилых массивов, а центр, старый город, извивался ухабистыми и мощеными улочками среди аскетичных старых домов и храмов. Улицы сплетались здесь в странный узел, который гости города справедливо называли "каменным мешком". Впервые же попавшие сюда водители-профессионалы и просто автолюбители оказывались в растерянности: улицы извивались, скручивались, либо совершенно неожиданно сворачивали под таким острым углом, что через какой-нибудь час езды по центру города, от бесконечного вращения руля руки ныли, как у шахтера, который выдал на-гора стахановскую норму. А после головокружительной езды, осматривая разбитую древними ухабами машину, автовладельцы понимали смысл выражения, которое любят повторять местные жители: "Во Львове асфальт сходит вместе со снегом".
