Он слушал ее и плакал. Иногда просил не бросать его. Молил. Но она была тверда, как камень. Красота для нее стала инструментом, а секс с любовником назван, чтобы не было противно, Любовью. И вот однажды эта сказка кончилась: оказалось, что есть ноги и гораздо красивее, чем у нее, и в голове поинтереснее. Новый город, Киев, в который она переехала к своему любовнику, стал в один момент чужим и враждебным. Она заметалась, пытаясь вернуть прежнюю сказку, но добытое "новое счастье" оказалось неожиданно коротким, а место в постели Анны занял счетчик, который защелкал с ошеломляющей скоростью, и чем больше на его табло было число, тем дешевле становилась сама Анна. В самом начале "карьеры" в постели с нею оказывались доктора наук, доценты, депутаты, политики, крупные бизнесмены, потом — владельцы игорных домов, клубов, ресторанов, баров, киосков, просто мест на рынке, а сейчас — грязные, пошлые и вечно пьяные слесаря депо. Это было почти дно жизни. Но она отдавалась им, и даже получала оргазм, но больше из-за злости, чем от страсти или нестерпимого желания близости, без разницы с кем и где.
Прошло не так много времени, и она узнала, что ее "бывший неудачник" стал победителем престижного конкурса, сама несколько раз видела интервью с ним по телевидению, и дальше начался его взлет. Он поднимался выше, а она опускалась все ниже. Был даже какой-то момент, когда она попыталась назло ему добиться и для себя чего-то в жизни собственными силами, но видеть в сексе инструмент своего успеха оказалось для нее гораздо проще и привычнее, чем в труде. Оказавшись на диване, она после становилась никому ненужной более ни в чем.
Как-то, встретив общих когда-то с ним друзей, она узнала, что он живет во Львове, и вскоре переехала туда. Пробовала работать в журналах, газетах, но подготовленные нею материалы были насквозь пропитаны протестом против всего, вызовом всему, возмущением и презрением. Редакторы охотно спали с нею, и среди них были и такие, кто по-доброму советовал ей поубавить пыл, амбиции, и, первое время, работать над тем, что просят сделать, заслужить трудом уважение, наработать опыт, и только после этого можно будет выражать собственное мнение полностью без риска не быть незамеченной или неуслышанной. Советовали и ставили ее на четвереньки, так как она больше всего любила позу "мужчина сзади", и с наслаждением слушали ее визгливые, истерические крики во время коитуса.
Когда стало понятным, что журналистика не сможет вернуть его, она ушла из газеты, намереваясь просто искать встречи с ним, чтобы поговорить, попросить прощения и умолить вытянуть из ямы пошлости. С огромным огорчением она узнала, что как раз в тот день, когда она уволилась, ее газета провела с ним пресс-конференцию по поводу вручения ему на Канском кинофестивале "Пальмовой ветви" за лучшую песню и музыку, написанные к кинофильму.
Она не хотела себе признаваться в том, почему выбрала специальность вагоновожатой, а на самом же деле дело обстояло так, что таким образом она надеялась встретить его на улице.
Такие надежды сбылись. Встреч было три. Но она ни разу не решилась подойти.
Однажды просто увидела гуляющим по улице. Остановила трамвай и, глухая к возмущению пассажиров, выскочила из кабины, но остановилась на первом же десятке шагов к нему: он был дорого и элегантно одет, а в его затянутой в тонкую и блестящую кожу перчатки руке был красивый букет живых цветов. Последняя деталь и остановила ее. Она поняла, или может быть придумала, что в этот момент он меньше всего ждет ее. Анна стояла и ревела в голос. Мимо проезжали машины, водители которых, за то, что она остановила трамвай в неположенном месте и сама стояла на проезжей части, осыпали ее отборной руганью, но и это обстоятельство не привлекло его внимания. Он и не думал смотреть в ее сторону.
Перед следующей встречей она узнала, что он большую часть года проводит в Германии, где у него есть собственный особняк, в Украину же приезжает, в основном, в пору, когда опадают каштаны (эту пору года очень любила Анна); работает в Америке; имеет немецкое гражданство. Газеты рассказывали о нем много, но самым важным было то, что он оставался неженатым, и на фотографиях с ним не было женщин. Анна сама никогда не мечтала выйти замуж, но этот факт в жизни "неудачника" почему-то добавлял ей надежд. На одном из снимков она заметила, что он продолжает носить ее перстенек, который она подарила ему в день расставания. Он носил его на мизинце левой руки.
Во второй раз она увидела его зимой. Был поздний вечер, падал мягкий ленивый снег. Анна возвращалась из дешевого кафе (на дорогие, или более пристойные, или достойные ее желаний, не позволяла тратиться мизерная зарплата) со своим очередным ухажером. Они шли по центральной улице города, проспекту Свободы, а точнее — она вела своего спутника, рассказывая ему о том, что могла когда-то позволить себе войти в любой из этих фешенебельных ресторанов, салонов, клубов, которые в изобилии теснились вдоль проспекта, освещая светом вывесок и витрин красивую улицу. Спутника же качало из стороны в сторону, и он старался рукой забраться ей под пальто, чтобы грубо сжать ее ягодицы. Они проходили как раз мимо одного из таких ресторанов, когда к парадному входу подъехал роскошный лимузин. Спутник Анны вдруг, оставив ее, поспешил к машине, открыл дверцу, и из салона, в красивом костюме, вышел он… Проходя мимо них, он сунул любовнику Анны какую-то бумажку и сразу скрылся в дверях ресторана. Она же хотела окликнуть его, но только смогла вдохнуть, и замолчала, устыдившись своего спутника, который с вульгарным хохотом рассматривал то, что ему только что вручили — в его грубых и хронически грязных руках была стодолларовая купюра. Анна, заметив ее, задохнулась от стыда, убежала домой, где проплакала в подушку всю ночь напролет. Она была уверена, что столь фантастически щедрые чаевые были даны не случайно.
В третий раз она увидела его на перекрестке из своего вагона. Рядом с трамваем остановился роскошный джип. За рулем сидел он, и о чем-то оживленно беседовал с женщиной, сидящей рядом. Анну прежде всего привлекла она: слегка полноватая, но не пышная; миниатюрная; не красивая, но симпатичная. И еще что-то было в ней, что может определить с одного взгляда только женщина у женщины. Это нежность. Анна не сомневалась в этом ни секунды, как и в том, что до огня в сердце безумно ревнует его к этой женщине. Рассматривая ее, она совершенно забыла о нем, а когда вспомнила, светофор переключился на "зеленый". Джип сразу свернул на перекрестке в сторону, а рельсы уводили трамвай прямо. Заливаясь горькими слезами обиды, ничего не видя из-за них, Анна вела свои вагоны, словно в бреду, и пришла в себя только оттого, что едва не столкнулась с грузовиком. Видя искаженное злобой лицо водителя, она еще больше залилась слезами. Она не слышала его ругательств, но принимала каждое из них душой, как должное и обязательное, заодно проклиная свои рельсы. Именно тогда ей в голову пришло сравнить собственную жизнь с этими негнущимися полосками железа, рельсами, вмурованными в дороги, которые свободно разбегались в разные стороны, а ее судьба упрямо приводила в затхлое и пошлое депо. Осознавать это было невыносимо больно.
