Крепкая семейная ячейка и гармоничное общество – не только ключ к нашему счастью и физическому здоровью. Эмоциональная поддержка облегчает созревание нашего эмоционального и морального сознания. Поэтому она так важна для развития всего человечества и для внедрения в жизнь истинной демократии, экономики реального богатства и мира нашей общей человеческой мечты.
В 1992 году я участвовал в общественном мероприятии, встрече, проходящей на высшем уровне в Рио-де-Жанейро, посвященной проблемам Земли. В событии приняли участие около 15 тысяч человек всевозможных национальностей, вероисповеданий и языков. Наши обсуждения сосредоточились на определении мира, который мы могли бы создать совместными усилиями.
Обсуждения были хаотическими и часто спорными, но один момент поразил меня, как вспышка молнии. Несмотря на то что все были очень разными, мы хотели одного и того же: здоровья и счастья для наших детей, крепкие семьи и общество, живущее в мире и согласии, хорошую экологию. В результате обсуждений начало рождаться представление о таком мире, где люди и природа сосуществуют в динамических, творческих, совместных и уравновешенных отношениях. Хартия Земли [48], которая стала результатом этой встречи, называет этот мир Земным Сообществом, сообществом жизни.
Мечты, которые мы все разделяемМне довелось побывать в очень многих местах с ярко выраженными культурными особенностями: в Эфиопии, Никарагуа, Индонезии, на Филиппинах, в Калифорнии, Массачусетсе, во Флориде, Вирджинии, штате Вашингтон и даже Нью-Йоркских апартаментах на Юнион-Сквер между Мэдисон-Авеню и Уолл-стрит – которые меня вдохновили на написание книги «Когда корпорации правят миром» («Corporations Rule the World»). Оглядываясь назад, я делаю вывод, что мы, люди, имеем намного больше общего, чем думаем. Большинство из нас хочет дышать чистым воздухом и пить чистую воду. Мы хотим, чтобы у нас была вкусная питательная еда, не содержащая токсины. Мечтаем о работе, которая для нас что-то значит, достаточном прожиточном минимуме и безопасности в старости. Нам хочется участвовать в принятии правительственных решений. Мы хотим мир во всем мире.
Раввин Майкл Лернер, редактор журнала «Tikkun», пишет:
«Все мудрые духовно-религиозные традиции мира в разных вариациях содержат одну идею: настоящее человеческое счастье становится доступным, если жить в мире, основанном на правосудии, любви, великодушии, добре, прославлении Земли и уважении единого морального закона вселенной (знание которого пришло либо через откровение, либо через умозаключение)» [49].
В этом нет ничего удивительного. Некое знание изначально заложено в мозг человека. Самое потрясающее, что мир, который мы должны создать, фактически является миром, который стал пределом мечтаний всех нас, кроме, пожалуй, людей с нарушенной психикой.
Признание того, что у всех людей есть общая мечта, помогает ответить на вопрос: «Что такое реальное богатство?» Самые глубокие истины кажутся нам очевидными, как только мы обнаруживаем их. Реальное богатство – это здоровая, полноценная жизнь; здоровые, счастливые дети. Семьи, члены которых любят друг друга. Общество, заботящееся о людях. Красивая, здоровая окружающая среда. Все это приносит удовлетворение жизнью, подтверждает нашу самоценность и осмысленность существования. Это – мирный мир. Это – вещи, которые имеют реальную ценность, и единственная истинная мера экономических показателей.
Превратное понимание индикаторовМы интуитивно признаем реальное богатство, когда узнаем о нем на собственном опыте, но, так как оно не предназначено для покупки или продажи, его ценность не может быть легко переведена в денежный эквивалент. Экономисты столкнулись с этой проблемой, когда рассматривали категорию рыночной стоимости продукции как переменную человеческого благосостояния. Они называют это валовым внутренним продуктом. Это был неправильный подход, который перевернул наши приоритеты вверх дном и привел к разрушению большей части того, что является самым важным для нашего здоровья и счастья, включая семью, общество и природу.
Здоровье человека и благосостояние зависят от очень многих вещей, у которых действительно есть рыночная стоимость: еда, жилье, транспорт, образование, здравоохранение и многие другие параметры полноценной жизни. Они, однако, являются средством, а не целью. Их реальная ценность определяется исходя из функциональных показателей, а именно – из того, насколько хорошо они способствуют улучшению здоровья людей и окружающей среды, а также жизнеспособности человека и природы.
Обратите внимание, к примеру, что продовольственный компонент ВВП не учитывает различие между качественной и некачественной пищей или между здоровой едой, потребляемой голодным, плохо питающимся ребенком, и нездоровыми продуктами, составляющими рацион толстого, вечно что-то жующего едока. Повышение рыночной стоимости потребляемой еды, которая увеличивает ВВП, не обязательно указывает на то, что наше благосостояние улучшилось.
Рассмотрим пример со сферой транспорта. Увеличение расходов на транспорт, даже несмотря на учет инфляции стоимости энергии, может просто означать, что люди проводят больше времени в пробках. Едва ли в данном случае можно говорить об улучшении благосостояния.
Эти простые примеры демонстрируют, что ВВП как единица измерения стоимости – не выгоден с точки зрения деловой активности. ВВП может повышаться во время синхронно возникающих эпидемий детского ожирения и голодания. Он может также подниматься на фоне распадающихся семей и исчезающего среднего класса, способствуя увеличению количества тюремных заключенных, росту безработицы, разрушению общества и экологических систем, опустошению внутренних производственных возможностей, недостатку школ, росту торговых дефицитов и развязыванию дорогостоящих, но бессмысленных международных войн.
Вы, вероятно, заметили, что я привожу вовсе не какие-то гипотетические примеры.
Начиная с конца Второй мировой войны, мы управляли экономикой, стараясь максимизировать стоимость здоровья и счастья – не важно, полноценного или недостаточного, главное – явившегося непредвиденным последствием экономического роста. На фоне разворачивающейся экономической резни политические деятели указывают на возрастающий ВВП и говорят нам с невозмутимым видом, что основные принципы экономики имеют свой смысл.
Почему мы всегда стремимся максимизировать финансовые затраты, а не возможности, о которых действительно мечтаем? Может быть, играет свою роль тот факт, что корпорации Уолл-стрит получают прибыль почти от всех форм деловой активности, неважно, какими они являются по своей сути – вредными или полезными. Притязания Уолл-стрит на процент с каждого доллара, находящегося в обращении, означает, что экономика должна или вырасти, или потерпеть крах (см. главу 7). Мы делаем все это для Уолл-стрит.
