К концу июля на рынках началась паника. Видимо, у них появилось убеждение, что финансовая помощь оказалась временной и что ее вряд ли хватит даже до зимы. Доходность ГКО, составлявшая в пятницу 24 июля 55%, 27-го числа подскочила до 70%, индекс фондового рынка снизился на 5%, а курс рубля установился у нижней границы коридора.
Звучало много объяснений происходящему. Кто-то ссылался на решение Камдессю сократить размер транша и выраженное им таким образом недоверие, кто-то указывал на противоречивые результаты думской сессии, кто-то видел причину в состоявшемся 23 июля решении BNP ликвидировать свой портфель рублевых активов, кто-то считал, что всему виной общее желание привести баланс в порядок перед сезоном отпусков. Ни одно из этих мнений в отдельности не могло, конечно, объяснить события. Однако все вместе они воспринимались в контексте сохранявшейся политической неясности (Ельцин, например, за неделю до того говорил о возможных перестановках в правительстве и о «жарком» августе), и потому у инвесторов не могло быть особого желания возвращаться на рынок; они предпочитали понаблюдать со стороны.
Серьезные вопросы вызвал проведенный Минфином 22 июля аукцион трехлетних ОФЗ. Неожиданно и для рынка, и для самого Минфина он полностью провалился. Затем последовало объявление о новом аукционе, назначенном на 29 июля, на сумму 13 млрд рублей. Это превышало прогнозы текущих потребностей Минфина в наличности, и потому появились подозрения, что либо потребности правительства до тех пор недооценивали, либо возникли какие-то новые непредвиденные затруднения. В худшем варианте могло быть и так, что Минфин сам не очень понимал, что и зачем он делал.
Инвесторы всеми доступными способами пытались донести свою настоятельную просьбу о том, чтобы была немедленно сформулирована ясная стратегия заимствований и чтобы ей было обеспечено эффективное управление, желательно с участием МВФ. Стоит привести в связи с этим замечание, сделанное в те дни Алексашенко. По его мнению, у Минфина не было четкой стратегии – а если даже и была, то почему же тогда Минфин не делился ею с остальным правительством и с ЦБ? Вьюгин тоже признавался, что никакого четко составленного плана движения наличности у Минфина не было. Он говорил, что в министерстве использовали самые разные прогнозы для планирования дальнейшего финансирования, однако особой системности не было; Задорнов лучше всех в целом чувствовал и оценивал ситуацию, но при этом неохотно делился информацией.
В тот момент ни на рынках, ни в правительстве, ни в МВФ практически никто не знал, что Сбербанк, действуя то ли самостоятельно, то ли по указанию ЦБ, предъявил к обмену все имевшиеся у него ГКО со сроком погашения в июле на общую сумму 12,4 млрд рублей! Это была новость хуже некуда. Ведь когда двумя неделями раньше Задорнов обсуждал планы финансирования согласованной с МВФ правительственной программы, он чуть ли не в первую очередь исходил из того, что Сбербанк продолжит в еженедельном режиме все полученные от погашения ГКО средства тратить на покупку новых выпусков. К тому же объем конвертации, пришедшийся на других участников, оказался явно недостаточным, чтобы как-то существенно повлиять на движение наличности в ближайшие недели. Все вышло плохо: с одной стороны, конвертация долга получилась столь ограниченной, что на рынке зависли облигации, сроки погашения которых наступали очень скоро (и было ясно, что, погасив их, инвесторы не будут реинвестировать в новые ГКО); с другой стороны, рынок еврооблигаций захлестнула волна новых бумаг, и цены на нем рухнули.
Когда Минфин утром 28 июля узнал о случившемся, запланированный на следующий день очередной первичный аукцион ГКО был тут же отменен. Затем были отменены и все последующие аукционы.
С этого момента судьба всех оставшихся держателей ГКО была предрешена. Выбор у правительства оставался между дополнительной эмиссией для погашения всех еще имевшихся на рынке облигаций и конвертацией всего краткосрочного долга в новые среднесрочные инструменты.
Июльские показатели оказались катастрофическими. По итогам месяца государству удалось разместить долговые бумаги всего на 13,8 млрд рублей, при том что в целом на выплаты по госдолгу требовалось 38,8 млрд. Из оставшихся 25 млрд рублей около 7 млрд составляла задолженность перед ЦБ, которая не была погашена даже несмотря на то, что, по сути, представляла собой незаконное кредитование Центробанком правительства. Таким образом, еще 18 млрд нужно было заплатить из бюджетных источников. Последствием этого стала дыра в государственной казне, составившая 15 млрд рублей и включавшая задолженность по зарплате перед всеми бюджетными организациями (почти 9 млрд рублей), в частности перед Минобороны и МВД.
Правительство предприняло плохо подготовленную и, возможно, отчаянную попытку убедить рынки, что оно по-прежнему контролирует ситуацию. 30 июля в Доме правительства была организована встреча с большой группой ведущих инвесторов. Присутствовала вся правительственная экономическая команда, председательствовал сам Кириенко. Однако к вопросам о конкретных показателях все они были подготовлены не лучшим образом, не говоря уж о том, что таблиц и графиков, помогающих лучше оценить ближайшие перспективы, у них тоже не было. К концу встречи инвесторы так и не поняли, зачем их срочно вызвали из Франкфурта и Лондона, и стало ясно, что без убедительных цифр у российского руководства ничего не получится.
На следующий вечер прилетел Фишер. Все выходные он потратил на изучение данных и контакты с российскими руководителями. Кириенко он сказал, что от МВФ помощи больше ожидать не следует, и порекомендовал еще раз поговорить напрямую с «большой семеркой». Из Москвы Фишер улетел 2 августа с ощущением, что его партия на этом закончилась.
Глава 10 Неудачи в борьбе с кризисом
Топ-менеджер одной лондонской брокерской фирмы, которая была одним из крупнейших держателей российских госбумаг, как-то сказал в конце июля: «Все основные игроки на российском рынке сейчас нервно оглядываются на выход, потому что, когда все побегут, главное – оказаться среди первых». И действительно, не будучи уверенными, что Россия сумеет пережить кризис, участники рынка пристально следили друг за другом и ждали, кто сделает первый шаг.
Ставки ГКО/ОФЗ 3 августа повысились еще на 4 – 5 процентных пунктов, хотя плохих новостей вроде бы и не было. Наоборот, скорее даже отмечались положительные моменты: проявил готовность оказать помощь Фишер, правительство приняло ряд важных постановлений и т. п. Рынок, судя по всему, ожидал, что до осени Россия почти наверняка как-то доживет, а потом опять настанут тяжелые времена. При сохранении тенденций правительству неизбежно пришлось бы либо выпустить новые ценные бумаги с завышенной из-за неблагоприятной конъюнктуры доходностью, либо искать другой источник финансирования.
